Лиза Марклунд – Последняя воля Нобеля (страница 48)

— Мой кабинет находится дальше по коридору направо. Сейчас посмотрю почту…

Эбба остановилась возле ячеек справа от входной двери. На доске объявлений висели вечные, такие же, как во всех учреждениях, грозные объявления о необходимости иметь при себе идентификационную карточку, об использовании соответствующей маркировки конвертов, а также номера телефонов, по которым следовало звонить при неисправностях и несчастных случаях.

— У тебя не будет неприятностей из-за того, что я здесь? — тихо спросила Анника.

Эбба просматривала стопку конвертов.

— Очень в этом сомневаюсь, — ответила она, не подняв головы. — Здесь болтается столько постороннего народа, что тебя просто не заметят.

Она положила все конверты, за исключением одного, назад в ячейку.

— Как всегда, сплошной мусор, — сказала она, бросая в сумку взятый ею конверт.

Коридор казался тесным и мрачным, несмотря на белые стены и светло-серый пол. В конце коридора было окно, сквозь которое в помещение падал свет, но его было мало на весь длинный коридор.

— Хочешь, я коротко расскажу, что мы здесь делаем? — спросила Эбба, оглянувшись на Аннику через плечо.

Не дождавшись ответа, она толкнула первую же дверь слева.

— Центрифужная, — сказала она, и Анника вслед за Эббой вошла в помещение.

Да, центрифуги можно узнать сразу. Они очень похожи на стиральные машины, только больше.

— Зачем они вам нужны? — спросила Анника.

— Мы используем центробежную силу для разделения веществ, растворенных в какой-нибудь среде, — ответила Эбба. — Предположим, мне надо выделить из раствора какой-нибудь белок. Я помещаю раствор в центрифугу, и белок оказывается на дне центрифужной пробирки.

Анника внимательно посмотрела на машину.

— Самые тяжелые части оказываются на дне? — уточнила она.

— Правильно. Это очень удобно, когда надо выделить и получить вещества, находящиеся в клеточных органеллах или мембранах.

Дверь открылась еще больше, и в комнату вошла полная женщина с копной крашенных хной волос. Анника сразу узнала Биргитту Ларсен, профессора, подругу Каролины фон Беринг.

— Эбба, — сказала Ларсен, вручая ей полистирольный ящик. — Будь так любезна, отошли это, ладно? Большое спасибо, при случае напомни, что за мной обед. Кстати, надо сказать курьерам о недоставленных антителах — ты уже оставила заявку?

Ларсен пошла к двери но узкому проходу, не дождавшись ответа. Она протиснулась мимо Анники, не обратив на нее ни малейшего внимания.

— Я оставила ее еще в понедельник! — крикнула Эбба вдогонку коллеге.

Они вышли в коридор, пройдя мимо копировального аппарата, вокруг которого громоздились такие же полистирольные ящики.

— Они стоят тут на случай, когда нам надо что-то отослать, — пояснила Эбба. — Но вообще-то в большинстве случаев персонал использует их для хранения образцов в сухом льду. Сейчас надо будет позаботиться об отсылке.

Где-то за спиной Анники открылась дверь, и в коридоре послышался смех и мужские голоса. Обернувшись, она увидела троих мужчин, вышедших из-за угла в коридор. Мужчины обращали внимание только друг на друга и громко говорили по-английски. Один из мужчин показался Аннике знакомым, но она не могла вспомнить, где и когда его видела.

— Подожди здесь, — попросила Эбба и исчезла в маленькой комнатушке.

Через полминуты она вернулась без ящика.

— Наша профессорша никак не возьмет в толк, что у нас есть люди, занимающиеся отсылками, — сказала она.

Анника стояла и молча смотрела вслед исчезнувшим из поля зрения мужчинам.

— Что это за люди? — спросила она.

— Бернард Торелл и его фанаты, — объяснила Эбба. — Они шатаются по корпусу уже целую неделю. Вот моя комната.

Она набрала на панели четырехзначный код и открыла дверь, а потом впустила Аннику, которая никогда в жизни не видела такого крошечного кабинета. Три стола, заставленные компьютерами и заваленные кипами бумаг, уместились на площади семь квадратных метров.

— Господи, а я еще жаловалась, что у меня тесный кабинет! — сказала Анника.

Бернард Торелл, подумала она, один из руководителей американской фармацевтической компании. Он был на пресс-конференции в Нобелевском форуме прошлой зимой.

— Думаю, что когда-то здесь была курилка, поэтому по крайней мере в этой комнатушке хорошая вентиляция, — пояснила Эбба. — Хочешь посмотреть мою лабораторию?

— У тебя своя лаборатория?

Анника начинала составлять представление о жизни научного сообщества.

— Мы делим ее на семь человек. Налево, потом прямо по коридору и еще раз налево.

Анника пропустила Эббу вперед и последовала за ней, испытывая легкую клаустрофобию. Коридор давил со всех сторон, сверху, снизу и с боков. Вероятно, этот коридор немного выше предыдущего, в дверях лабораторий проделаны окна, но чувство замкнутого, тесного пространства было ужасным. Вероятно, это впечатление усиливалось от бесконечных книжных полок, компьютеров и стеллажей с пробирками и чашками Петри. Каждое свободное место стены было заклеено самыми разнообразными постерами и объявлениями. На некоторых дверях висели графики с отмеченным временем пользования для работавших там людей.

— Это шлюз, — сказала Эбба. — Здесь надо переобуться и переодеться в спецодежду, прежде чем войти в лабораторию. Вот фартук. Он застегивается сзади, на шее.

Анника взяла полосатый желто-белый халат, напомнивший ей облачение хирургов из сериала «Скорая помощь». У халата были длинные рукава с резиновыми, плотно облегающими запястья манжетами. На полке справа от двери стоял ряд деревянных сандалий, а чуть дальше — два газовых баллона.

— Какие сандалии мне взять? — спросила Анника, читая имена на подошвах.

— Не имеет значения, — ответила Эбба.

Они вошли в лабораторию.

Какая-то женщина азиатской наружности, склонившись, стояла перед вытяжным шкафом и сосредоточенно капала раствор в пробирку. Женщина была одета в такой же бело-желтый халат. На руках надеты латексные перчатки.

— Здесь полно китайцев, — сказала Эбба и поздоровалась с женщиной. Ответа не последовало.

— Что она делает? — спросила Анника.

Не знаю, — ответила Эбба, метнув быстрый взгляд на женщину. — Она очень сосредоточенна, думаю, что готовит клетки к разделению и обнаружению каких-то веществ с помощью антител. Антитела дороги, большой опыт может стоить до шестидесяти тысяч крон. К тому же произошла задержка в поставках…

Она приблизилась к Аннике и понизила голос.

— Никогда не спрашивай, что делают другие, — сказала она. — И никогда не говори никому, что делаешь ты. Вообще, лучше всего работать в одиночестве.

Эбба отступила на шаг и заговорила обычным голосом:

— Мои клетки вот в этом термостате.

Она открыла шкаф, похожий на обычный бытовой холодильник. От холодильника он отличался тем, что внутри было тепло, а не холодно.

Клеткам для нормальной жизни нужна температура тридцать семь градусов по Цельсию. Если добавить в культуру питательные вещества и создать атмосферу с пятью процентами углекислого газа, что получишь от клеток все, что тебе нужно. Если, конечно, не случится что-нибудь экстраординарное.

— Например? — спросила Анника.

Можно выбрать флакон с неподходящими реактивами, — ответила Эбба. — Есть много способов что-либо перепутать. Можно вообще перепутать и сами культуры. Флаконы, в которых они находятся, выглядят совершенно одинаково.

Она закрыла термостат и подошла к большому ведру с крышкой.

— Здесь я храню клеточные культуры, когда их не использую, — сказала она, отвинтила крышку и сняла теплоизоляцию. — Здесь находится жидкий азот. Температура минус сто девяносто шесть по Цельсию.

Из горловины вырвался белый пар, и Анника инстинктивно сделала шаг назад.

— Кстати о холоде, — сказала она. — Могу я увидеть холодную комнату?

Эбба сменила полистирольный ящик, положила на место изоляцию и завинтила крышку.

— Конечно, — ответила она. — Эта комната находится в следующем коридоре. Нам придется снова пройти через шлюз.

Холодная комната находилась в той части коридора, где вообще не было естественного освещения. Двери отбрасывали на стены тени странной причудливой формы.

— Как видишь, освещение и температура контролируются снаружи, — заметила Эбба, показав Аннике панель управления справа от двери. На дисплее была указана температура внутри холодильной камеры — минус двадцать пять градусов по Цельсию.

— Что он там делал? — спросила Анника.

— Наверное, хотел что-то взять, — ответила Эбба. — Здесь хранятся пробы, а также, прости меня, всякий хлам, например, использованная кровь и прочее. Можем заглянуть туда на минутку, но предупреждаю: там действительно очень холодно.