Лиза Лосева – Красный парфюмер. Новое дело Егора Лисицы (страница 2)

Бандиты действовали по уже знакомой схеме. В булочную ворвались аккурат к закрытию. Кассирша, каясь и сетуя на забывчивость, рассказала, что, притворив дверь, забыла ее запереть. Только накинула крючок. День выдался суетный, расчеты никак не сходились, вот и запамятовала. Выходило, что налетчики с револьверами, выбив дверь (крючок хлипкий, не выдержал), ворвались, когда она готовилась считать кассу. Сразу дали выстрел в потолок. Еще одна пуля угодила прямо рядом с кассиршей. Тут она, вспомнив, судорожно всхлипнула, мотнула головой, закрылась руками. Застрелили в упор сторожа, он выбежал из подсобки. Услышав крики и свистки, в булочную заглянул поздний прохожий. К нему тут же подскочил один из бандитов, ударил рукоятью револьвера по голове, и смелый гражданин повалился за ящики.

– Я думала, и его… этого… тоже насмерть! – говорила кассирша, комкая в мокрых ладонях платок.

Ее саму бандиты связали и толкнули на пол.

– Сколько они взяли?

– Ох, – она назвала сумму – ну, с копейками. Все подчистую выгребли!

Тот самый смельчак, что прибежал на помощь, живой, сидел тут же, на низком подоконнике, держась за голову. Около него суетилась сестра санмашины.

– Как это вы рискнули? – спрашивала сестра.

Он поморщился, приподнимая плечи.

– Я на гражданской был. Что уж. Шел домой. Живу тут же, прямо в этом доме. Услышал крики, свистки, ну и… Забежал, а они, подлецы, бедолагу этого уже кончили.

Я прислушался. По его словам выходило, что сторож успел выскочить на улицу, засвистел. Бандиты застрелили его, затащили тело внутрь.

Присев на корточки, я осмотрел одежду на трупе, осторожно разрезал косоворотку. Следов пороха нет, отсутствует отпечаток дульного среза на теле, гражданин прав, стреляли не в упор. Пуля прошла навылет. На грязном закопченном потолке мало что можно было рассмотреть, но у слепого окошка над прилавком выщерблины светлее – та самая пуля, которую дали в потолок. Cыскарь следил за мной краем глаза с неодобрением. Заглянув за прилавок, я нашел еще гильзу, от пули, которая пробила мешок с мукой и застряла в стене, над непроданными калачами. Это та, что до истерики напугала кассиршу, угодив рядом. Поискал тщательнее, но третьей, смертельной для сторожа, не нашел. Картина не совсем сходилась с показаниями. Впрочем, к этому не привыкать. Свидетели крайне редко толково описывали происходящее. Уж сколько раз я тоскливо вспоминал зорких очевидцев из полицейских романов. А все-таки… Мои размышления прервал милиционер. На ходу он черкал что-то в блокнотике:

– Чего тянешь-то?

Я обернулся.

– Наблюдаю.

Он развеселился:

– И какие ж у тебя наблюдения?

– Не сходится кое-что. Я судебный медик, криминалист. Здесь на курсах, вот – дежурю с машиной. Могу помочь.

Но он смотрел с сомнением, не спешил доверять. Я прибавил подробностей, назвал своего московского профессора и начальника УГРО в Ростове. Вряд ли сыскарь о них слышал, но вроде поверил.

– Выходит, что из наших, – помедлил и прибавил: – Ну, попробуй, выскажи, что тут не сходится?

– Сторож застрелен в спину, с дальнего расстояния. Не в упор. И, скорее всего, на улице.

– Уверен?

– Да. – Я коротко обрисовал ему доводы.

– Эх! – Он досадливо вздохнул. – Гражданочка свидетельница, известное дело, тетка! В полной прострации. Одни слезы.

– Судя по всему, здесь было всего два выстрела. Один в потолок, тут все верно. И один по прилавку.

Смелый гражданин тем временем засуетился. Он выдал еще несколько любопытных деталей. Описал одного из бандитов: «Верста коломенская! Он мне и врезал!» Удар в самом деле был нанесен сверху, почти по теменной части. А еще припомнил, как за мешками с мукой и ящиками мелькнули коричневые остроносые туфли «джимми». Шикарная деталь для уголовника. Но, главное, возглас, с которым тот затребовал кассу: «Праааашу».

– Знаете, как швейцар, голосом этак: «прааашу».

– Проверим. Швейцаров, допустим, теперь наперечет. – Милиционер сделал пометку в листке с записями, обернулся ко мне: – На других налетах подобное было! Вроде как их визитная карточка.

– А в газетах не печатали, – я вспомнил заметку о нападениях.

– Ты наизусть учил, что ли? – Он усмехнулся. – Однако верно мы сделали внушение товарищу из газеты. Чтобы придержали обстоятельства.

Кассирша слов гражданина подтвердить не могла. Муровец добился лишь вздохов и всхлипов: «не помню, не помню». Налетчик, мол, говорил грубым хриплым голосом, и только.

– Гражданку еще раз опросить нужно. Обязательно. Капли дам, чтобы пришла в себя. Что-то ее рассказ не совпадает. Даже вот, готовилась считать выручку, а сумму, которую взяли бандиты, назвала до копейки. И крючок, смотрите, – я подвел сыскаря к двери, стараясь говорить потише, – цел! Действительно хлипкий, а гвоздик не выпал. Его, скорее всего, и не накидывали.

– А тип этот? Который вроде случайно вмешался.

– С его словами, напротив, все сходится.

Пострадавшего увели к автомобилю «неотложки». А за кассиршу взялись всерьез.

Позже уже всплыло, что она вела счетные книги в другой булочной, которую бандиты обчистили одной из первых. А дальше застопорилось, гражданка молчала как рыба. Напирала на то, что сама пострадала, помнит все смутно. Жаловалась на сердце, наконец и вовсе слегла с приступом в больницу. Проверили, в самом деле – ишемия сердца. Налетчиков же пока найти не удавалось. Зато на другой день к нам, прямо на занятия, зашел уже знакомый муровец и, спросив «который тут практикант с юга?», позвал на выезд меня и, поколебавшись, Репина. Вася, который слушал подробности моего дежурства, вздыхая от зависти, собрался мигом. Московский уголовный розыск – МУР – был легендой.

3. Фабрика «Красный парфюмер»

Даром что столица советского государства Москва усажена церквями и церковками. Колокола их молчат. Звон под запретом. Вместо него звенят первые трамваи. Галдят ранним утром черные галки. Загрохотал-зазвенел тележкой дворник, и тучей они поднялись в воздух, но невысоко, лениво, птицы городские, к уличному шуму привычные. Сквозь утреннюю дымку в высоких кирпичных стенах четким кованым силуэтом выступили ворота. Стена, как крепостная, красная, не видно, где заканчивается. Рядом с воротами отворили дверь. У нее притормозил грузовичок, кузов крыт брезентом. На место происшествия прибыли советские милиционеры. Вызваны на фабрику, бывшую «Трокаръ». Теперь «Красный парфюмер».

С ними и мы с Репой. После случая с ограблением булочной нас нередко привлекали, когда не хватало рук. Сторож у ворот объяснил нам, куда идти. И вроде толково, но сразу стало понятно, что заблудиться легко.

Репин осмотрелся, отряхивая сапоги, – рано утром был дождь. Всюду блестели лужи.

– Ты смотри, товарищ Лисица, как у них налажено!

Фабрика за стеной – город! Просторные улицы, трубы. Невысокие, но широкие, как ангары, здания производств. Склады. Конторские помещения. Через перспективу улиц даже видны деревья, сквер – в центре фонтан с пустым постаментом. Мимо, шурша шинами, прокатило авто.

– Сторож, поганка, мог ведь и нашу машину запустить, – в сердцах крякнул Репа.

Я махнул рукой. Автомобиль притормозил. Извинившись, уточнил, не знают ли третий корпус. Шофер (женщина!) мельком переглянулась с пассажиром, которого не было видно на заднем сиденье. Оказалось, что мы совсем рядом. Тут же подошел Репа со скороговоркой: «Спасибо, граждане, поезжайте, нечего тут – здесь, между прочим, место происшествия». Шоферка ткнулась что-то возразить, но пассажир остановил ее, буркнув неразборчиво и коротко. Авто уехало. Довольно скоро мы разыскали нужное здание. У входа нас встречал полноватый лощеный тип с усиками, в спортивных бриджах на широких подтяжках. Замахал руками.

– Товарищи, вам сюда! Провожу вас.

Он сунул ладонь, мягкую и немного скользкую и влажную, отчего возникало чувство, что держишь рыбу.

– Демин, Сергей Петрович. Завсбытом. Погрузка и отправка товара – все на мне. Правая, можно сказать, рука нашего директора, – тут он завздыхал, засморкался.

Что же, есть от чего переживать: тот самый директор, которого он правая рука, Кулагин Н. М., сегодня утром найден в своем кабинете на фабрике мертвым.

Быстрым шагом мы прошли широким и длинным коридором вдоль высоких дверей. Демин по дороге говорил, что все, весь ассортимЭнт – он приналег на «э» – делают здесь, от товара до коробок и этикетки.

– Как при прежних хозяевах. – Демин немного сбился, но продолжил: – В том смысле, что восстановили все в полном объеме. Наладили, к примеру, отдел мельниц для пудр. Конечно, на иностранном пока оборудовании, временно! Сугубо временно!

Вестибюль фабричной конторы напоминал аптеку, черно-белые ромбы плитки на полу, молочный свет ламп.

– Кто нашел тело, вы?

Услышав «тело», Демин замахал руками, как мельница для пудр, обдав меня резким цветочным запахом одеколона, и затрещал:

– Нет, не я. Я был на складе. С утра. С раннего самого утра.

Мы поднялись по одной из железных лестниц на галерею. Она опоясывала зал с длинными столами. Высокие окна, в переплетах стекло чистое. У каждого стола – ящики с брусками мыла. Пахнет земляникой и дегтем. Несколько дверей кабинетов, очевидно, руководства фабрики, выходили на галерею, так, чтобы в любую минуту начальство могло присмотреть за работниками, не филонят ли. По другой лестнице, напротив, загрохотали сапоги, подоспели наши товарищи из милиции.