Лиза Клейпас – Куда заводит страсть (страница 23)
– Джаспер, – прервал его Рэнд, сверкнув белозубой улыбкой, – говорите прямо, в чем дело?
Капитан, решительно кивнув, вынул из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо лист из последнего номера "Тайме" – самой популярной лондонской газеты.
Издание это было очень известно в Европе и сравнимо лишь, может быть, с английской "Мессенджер", выходившей в Париже.
Рэнд рассеянно пробежал взглядом строки коротких сообщений и вдруг в колонке под заголовком "Франция" в глаза ему бросилось следующее:
"Потрясающая новость была получена нами на днях о Джордже Браммеле, эсквайре, временно проживающем в Кале. По последним сообщениям, во Франции находится мисс Беллью, которая, как утверждают, является незаконнорожденной дочерью бывшего резидента Лондона. Интерес к возможному существованию этой предполагаемой наследницы знаменитого человека не поддается описанию…"
Рэнд почувствовал мгновенный гнев, но под испытующим взглядом Джаспера постарался придать лицу безразличное выражение.
– Интересно, какое все это имеет ко мне отношение?
– Здесь не сказано, – осторожно начал Джаспер. – Но ходят многочисленные слухи, что вы находитесь в связи с этой женщиной. Говорят, причина вашего пребывания во Франции не носит делового характера, а состоит в том, что она является вашей.., вашей…
Не было необходимости заканчивать фразу.
Рэнд знал, что Джаспер вхож в достаточно влиятельные круги и, стало быть, его информация надежна. А если это так, то имя Розали теперь, вероятно, будет обсуждаться на каждом балу, в каждом доме, на каждом перекрестке Лондона.
– Браммель, – пробормотал Рэнд. – Если я доберусь до тебя, то непременно постараюсь заткнуть тебе глотку. – Он выругался.
– Значит, вы не отрицаете этого? – спросил Джаспер.
Рэнд поморщился от отвращения.
– Какое это имеет значение? Эти чертовы сплетни, отрицай их или нет, все равно расползаются в разные стороны, словно тараканы.
– Верно. – Капитан хотел было добавить что-то еще, но, заметив, что пеньковый канат, на котором опускали ящики с фарфором, перетерся, быстро сказал:
– Извините, мне нужно отойти на минуту.
Рэнд мрачно задумался. Будь он проклят, если отпустит Розали, не убедившись, какой прием ожидает ее в Лондоне. Мысль о том, что ей, может быть, предстоит испытать, привела его в негодование.
Дочь Браммеля. Для искушенной и жадной до сенсаций публики Лондона она будет настоящей находкой, чудом, событием, бесценной добычей.
Она станет знаменитостью в самых распущенных и безнравственных кругах так называемой элиты, будет демонстрировать всем изнанку своей жизни. А для этих монстров растление невинной души является не только игрой, но и тонким, изощренным искусством. Они будут с вожделением взирать на нее, искушать, издеваться, стараться соблазнить и отобрать у него, порочить и рвать тонкие, неуловимые нити их зарождающихся отношений. Все будут ухаживать за ней, волочиться, пытаться заполучить в любовницы из-за ее красоты и столь знаменитого родителя.
Рэнд ужасался при мысли, что Розали могут отнять у него столь низменные люди, но не представлял, каким образом можно предотвратить надвигающийся кошмар. Ясно было только одно; он никому не позволит прикоснуться к ней.
Прежде невнятная, но теперь вполне отчетливая мысль пришла ему в голову: а что если он даст ей свое имя? Тогда она окажется под надежной защитой влиятельной семьи Беркли. А если рассерженные кредиторы Браммеля осмелятся предъявить какие-нибудь претензии, у Рэнда будут законные основания самому разобраться с ними.
Брак. Эта мысль никогда прежде не приходила ему в голову. Идея быть связанным брачными узами всегда казалась ему невыносимой, но это совсем не касалось Розали.
Он знал о ней гораздо больше, чем о любой из предполагаемых невест, – пустых, жеманных красоток.
Розали была юна и прекрасна, до встречи с ним она не знала мужчин, и это было вполне доказано, а став ее мужем, Рэнд сможет входить в ее спальню когда захочет.
С другой стороны, Рэнд размышлял о том, как она будет чувствовать себя, став леди Беркли. Он знал, что является одним из самых завидных женихов благодаря своему титулу и богатству. И конечно, Розали будет довольна тем образом жизни, который он предложит ей. Но станет ли она счастливой с ним? Их отношения начались самым скандальным образом, и теперь он не смеет требовать прощения, а может только пытаться загладить свою вину.
Что она о нем думает? Было очевидно, что теперь Розали испытывала к нему некоторую нежность, и этого было вполне достаточно для женитьбы. Он не сомневался, что сможет сделать ее счастливой, особенно во время будущих бесконечных часов, которые они проведут в его спальне.
Не важно, что Розали еще не знала чувственной страсти, она была женщиной, созданной для долгой и пылкой любви, и Рэнд не сомневался, что сможет разбудить ее в ней.
Едва заслышав звук ключа, поворачивающегося в замке, Розали вскочила и подбежала к двери.
– Что случилось? – спросила она, но Рэнд вместо ответа взял ее за руку. Теплые карие глаза смотрели на нее с триумфом.
– Можешь поздравить меня, – сказал наконец он, и Розали рассмеялась от счастья. Но прежде чем она смогла что-либо ответить, Рэнд, закрыв дверь, крепко обнял ее, и Розали замерла в его объятиях, послушная, трепетная, ждущая. Рэнд тут же воспользовался ее невинной растерянностью. Губы его были настойчивые, искушенные, ищущие и еще более опьяняющие, чем когда-либо. Тепло его прикосновения окутало Розали, она прильнула к его сильному крепкому телу – и словно огонь опалил ее изнутри. Она не помнила уже ни о чем, кроме этого долгого и жадного единения истомленной плоти.
Она чувствовала себя подобно сухой былинке, исстрадавшейся от жажды, и страсть их, отчаянная, безрассудная, слишком долго сдерживаемая, вырвалась наконец из плена, Его руки настойчиво искали ее тело сквозь гладкую ткань платья, и наконец он коснулся ее груди.
Рэнд понимал, что еще немного – и он уже не сможет остановиться… Сделав над собой усилие, он поднял голову. Сердце его колотилось.
– Нам надо поговорить, – хрипло произнес он.
Розали вздрогнула, лицо ее пылало, а тело все еще жаждало его прикосновений. Чувствуя смущение и удивительно сладкое томление, она медленно подошла к креслу.
– О том, что мы едем в Лондон? – тихо спросила она.
– Да, об этом. Но перед отъездом надо еще кое-что уладить.
Он помолчал, размышляя о чем-то, затем проговорил:
– Ты не против, если мы задержимся во Франции еще на одну неделю?
Розали с облегчением вздохнула и опустила глаза, стараясь не выдать своей радости.
"Еще одна неделя! – думала Розали, преисполненная благодарности. – Еще одна неделя с Рэндом!"
Глаза ее все еще были потуплены.
– А почему ты решил задержаться? – осторожно спросила она.
Рэнд молчал. Он колебался. Он уже решил не говорить пока Розали о сообщении в "Тайме", желая выиграть время, чтобы заручиться ее согласием. А если она не примет его предложение, тогда он использует статью и убедит Розали, что это необходимо для ее безопасности.
– Я говорил сегодня утром с одним французским инженером о "Принцессе Шарлотте" – большом пароходе, который перевозит пассажиров по Эльбе, в Германии.
– Пароход? Почему тебя заинтересовал…
– Сейчас паровые двигатели используют только как вспомогательное средство передвижения на судах, подобных "Шарлотте", и только на коротких маршрутах. Но если они найдут широкое применение, это полностью изменит корабельный бизнес. Их смогут использовать также при перевозке грузов, и время в пути существенно сократится.
– И ты решил поговорить об этом с тем морским инженером?
– Нет, я хочу обсудить это с одним из учеников Роберта Фултона, специалистом в паровой навигации. Когда Фултон жил во Франции, он построил пароход, который ходил вверх по Сене.
Розали нахмурилась. Ее совсем не волновали ни Фултон, ни пароход, ни бизнес. Она думала только о том, что они расстанутся на целую неделю.
– Когда ты намерен выехать? – стараясь казаться спокойной, проговорила Розали.
Рэнд улыбнулся.
– Это зависит от того, сколько времени тебе понадобится, чтобы собрать свои вещи.
– Сколько времени понадобится мне?.. – ошеломленно повторила она.
Рэнд не мог сдержать улыбки.
– Если, конечно, ты хочешь ехать.
Розали вдруг все поняла, но, пытаясь скрыть свою неудержимую радость за маской нерешительности, только сказала:
– Это, наверное, ужасно скучно – разговаривать с каким-то старым господином об этих пароходах?
Она была сейчас так похожа на маленькую французскую кокетку, что Рэнд с трудом подавил в себе желание схватить и зацеловать ее до бесчувствия.
– Скучно? – проговорил он задумчиво. – А ты когда-нибудь плыла вверх по Сене на большом грузовом пароходе?
Гуляла по Мэйсон-Дор? А может, ты была в "Комеди Франсез" или танцевала всю ночь напролет до самого рассвета?
– Нет, – чуть дыша прошептала Розали, – Ну, тогда тебе не будет скучно. Иди собирайся.
Рэнд усмехнулся, глядя, как она стремительно выпорхнула из комнаты и устремилась в свою спальню.
Теперь он начал понимать, как ему следовало обращаться с прелестной мисс Беллью-Браммель. Хорошо, если она и впредь так же легко будет поддаваться искушениям.
Париж открылся перед Розали как нечто совершенно невиданное.
Казалось, каждая узкая, убого мощенная улочка здесь бурлила и ликовала, полная радостного шума, ярких красок, причудливых форм, музыки, доносившейся из театров, и громких голосов спорящих интеллектуалов, завсегдатаев маленьких кафе. Недаром говорится, что Париж – город тех, кто волен говорить и делать все, что им нравится.