Лиза Глум – Будущее. Которого не будет. Сборник рассказов (страница 2)
Но камушек мой был на месте и, кажется, даже подрос. Я села с ним рядом на корточки, закурила. По парку бродили собачники со своими псинами, на дороге шуршали машины, но вообще было как-то тихо. Странно. Неужели никто, кроме меня, не знал, что здесь, в кустах, появилось опасное, кровожадное существо? В том, что этот камень живой, я уже не сомневалась.
Интересно, сколько просмотров набежало? Прошёл час, как ролик в сети. С приятным холодком на душе достала телефон. Фак! Видео заблокировано, да что за херня?
Не успела я от души матюкнуться, как за спиной послышались шаги.
Трое человек в герметичных защитных костюмах молча наблюдали, как камень медленно всасывает в себя останки девушки. Один из незнакомцев аккуратно упаковывал в чёрный пластиковый пакет одежду жертвы, её рюкзачок и мобильный телефон. У двоих в руках были баллоны, похожие на огнетушители. Немного поодаль лежали несколько туго набитых холщовых мешков.
Спустя полтора часа от тела не осталось даже волоска.
Мужчины принялись поливать камень ярко-жёлтой жидкостью из баллонов. Камень шипел и съёживался на глазах, втягиваясь под землю. В образовавшуюся яму высыпали содержимое мешков – мелкие сероватые камушки, похожие на щебёнку, с резким неприятным химическим запахом. Сверху накидали палой листвы.
Человек с пакетом нажал на шлеме кнопку и отрапортовал:
– Объект уничтожен. Судя по размеру, человеческих жертв здесь не было. Свидетеля убрали, она оказалась заражена. Отростков не обнаружено. Вас понял, выезжаем на стерилизацию квадрата номер шесть.
Жили они вечно и…
Пик-пик-пик. Код набран – дверь открывается.
– С днём рождения, бабушка! Ты готова сбежать от дровосеков?
Я волоку тщедушное тело прочь. Прочь от добрых людей, к чёрту на рога. Тащу её сонную туда, где никто не найдёт, прочь от этого чудного вечного мира.
***
Привет, Дневник.
Психолог говорил, что мы просто обязаны стать друзьями. Я, наконец, готова.
О тебе известно почти всё. Даже срок твоей смерти. Ты родился из пятнадцатикратно переработанной бумаги. Если верить твоей обложке, «Viva Vita!», ты поборник ЗОЖ. Ну-ну. И всё равно ты умрёшь на девяносто восьмой странице. А я пойду дальше. Вопрос только в том – легко и с удовольствием или же бесконечно и мучительно.
Меня зовут Маша. Я ненавижу бессмертие.
Отец рассказывал про времена, когда совершеннолетие наступало в четырнадцать. Сейчас – не раньше тридцати. Так что по нынешним меркам я – малолетка. Уникальная малолетка. Последний рождённый ребёнок на планете. Моя мама – последняя женщина, умершая в родах. Отец совершил преступление против Человечества. Так что семейка у нас весёленькая во всех смыслах.
Есть ещё Ба. Но о ней в другой раз. А сейчас я хочу рассказать о бессмертии. Деваться тебе всё равно некуда, так что слушай.
Учёные в Сколково создали лекарство от СПИДа. Как ворчала Ба, пока ещё могла ворчать, лучше бы с онкологией боролись, глядишь, и не было бы светопреставления. Но это действительно был прорыв – полное исцеление происходило стремительно. Больницы пустели, счастливцы возвращались домой… И несли с собой новый, ещё никому не известный вирус вечной жизни.
Сначала была эйфория. Потом исследования – всё новые и новые… Выяснилось, что лекарство изменило ДНК-структуру вируса иммунодефицита, и он превратился в вирус бессмертия. Затем вычислили, что он передаётся воздушно-капельным путём, оседает на слизистых, прекрасно чувствует себя в любых жидкостях… Спасения от него не было. Да и зачем? Ведь люди достигли предела мечтаний – победили смерть!
Побочные эффекты обнаружились не сразу, к этому моменту прекрасная пандемия накрыла весь мир. Первыми тревогу протрубили женские врачи. Эта дрянь вызывала сложные гормональные изменения, из-за которых зачатие стало невозможным. А беременных вирус бессмертия убивал сразу, вместе с плодом. В школе нам объясняли, как и почему это происходило, но я, если честно, пропустила тему. Мне это ни к чему.
Хотя что я тебе рассказываю? Вдруг в прошлый раз ты был учебником по истории?
***
– Эй, пацан, стой! – слышу я окрик. Напрягаюсь, не без этого. Хорошо, что мелочёвка осталась. Нащупываю в карманах монеты, зажимаю между указательным и безымянным пальцами. Неплохая замена кастету. Мне не страшно. Боль я умею терпеть. Смерти нет. Оборачиваюсь и снимаю капюшон.
– Ну? Что надо?
«Три красавца под окном получили в бошку лом» – всплывает в голове. Три бритоголовых отморозка из «Детей Вечности». Нашивки в виде смерча, у самого старшего на морде татуировка – птица. Дебил, что с него взять. Явно не ожидали увидеть девчонку. Опешили.
– Да мы это… – тянет тот, который с птицей на морде.
Я смотрю ему в глаза.
– В чём сила, брат? – задаю любимый отцовский вопрос. Уж не знаю, в чём сила вопроса, но гопоту в тупик ставит только так.
– В бессмертии? – будто пытается разгадать пароль.
– Да нет же, в эволюции! – отвечаю я. – Пока развитие есть, есть жизнь и бессмертие. А у вас всё остановилось: ни смерти, ни жизни. Одна дурь осталась.
Ох, язык – мой враг. Психолог говорил, что это из-за моей детской изоляции. Не умею вовремя остановиться. Двое напряглись, а птицемордый задумался. Даже видно, как шестерёнки в голове скрипят. Даром, что бугай под два метра ростом, а мозгов-то как у динозавра.
– Слышь, не хами, а, – говорит, – мы тебя с пацаном одним спутали.
– Да ладно?!
– Ты вот этого не видела? – птицемордый пихает мне под нос фотку.
Я понятия не имею, кто это, но даже если бы знала – не сказала. Ненавижу всех этих фанатиков: «Адептов Судного Дня», «Армию Ликвидаторов», «Детей Вечности» и прочих, так похожих на моего отца. Но мой-то батя из настоящих был, из идейных. А эти дебилы расплодились не так давно. Психолог объяснял, что людям стало скучно. Раньше к чему-то стремились, боролись, права свои отстаивали, науку двигали, а сейчас в этом нет нужды. Наступило время вечного ожидания, и молодняк с жиру бесится.
– Не с нашего двора. А что он натворил?
«Дети» не удостаивают меня ответом. Разворачиваются и уходят. Козлы.
***
Мой отец – религиозный фанатик. До пандемии он основал секту «Столетнего дождя». Сам её придумал, сам возглавил. Считал, что цивилизация – зло, миру скоро придёт конец и спастись смогут лишь избранные, которые заранее отринут блага и научатся жить отдельно от других. Избранные – это, конечно, мы. Сколько помню, отец всегда был не в себе. Однажды ему приснился сон, в котором Бог приказал забирать жену и уходить в лес. Мама во всём следовала за отцом, она верила ему безоглядно.
Они исчезли из города, растворились в лесу, оставив бабушке записку: «Не ищи, спасайся покаянием». Отец ловил рыбу, охотился. Поначалу наведывался в город, потом перестал. Очень нескоро родилась я. Роды были трудными, но мы выжили. А через тринадцать лет мама снова забеременела. Она постоянно чувствовала себя плохо, и как-то утром, когда у неё уже вырос огромный живот, отец объявил, что мы возвращаемся к людям.
«Грядёт Конец Света, и живые уподобятся мёртвым» – гласили скрижали над входом в нашу землянку. Но оказалось, что конец света уже наступил.
Вскоре после того, как родители стали отшельниками, на мир обрушилась пандемия. «Вита-вирус», V+, просто «Вирус»… как его только не называли. Люди уподобились Богу. Люди стали бессмертными. И были счастливы – к хорошему привыкают быстро.
Наше знакомство с миром состоялось восемь лет назад, и мне он не понравился. Он топкий и медленный, как зыбучий песок. И люди здесь такие же – неспешные и вязкие. У них на всё есть неотвратимая вечность. Я самая младшая здесь. Я – последний ребёнок, видевший настоящую смерть. Я помню, что это такое.
***
Вот интересно. В мире до пандемии мои ровесники уже вступали во взрослую жизнь. Кто-то успевал обзавестись семьёй, родить детей. А сейчас в школе учатся до двадцати пяти. Но я заканчиваю экстерном. В лесной землянке папины розги вколотили в меня очень много знаний. Он лично гонял меня и по математике, и по письму. Предусмотрительный, гад. Хвастался, что книжки в первый же год накупил на случай рождения детей. Короче, когда мы вышли из леса, я уже и делила, и умножала, и читала, и по-английски «шпрехала». Только в новейшей истории у меня, ясен пень, провал. Надо будет подтянуть за лето.
С такими мыслями захожу в подъезд и нос к носу сталкиваюсь с пацаном с фотографии! Мы реально похожи, у нас даже толстовки одинаковые. В последний момент хватаю его за такой же, как у меня, капюшон.
– Тебя там ждут.
Не то что бы я отличалась человеколюбием, просто насолить этим «дровосекам» для меня в радость.
Парень отпрыгивает в темноту, но поздно, кажется, птицемордый успел нас заметить. Или нет?
– Бежим!
Хватаю его за руку и буквально волоку за собой. Щелчок моего замка совпадает с грохотом открывающейся подъездной двери. Мы успели.
И вдруг до меня доходит, что придётся им открыть. Ведь вычислить, в какой квартире я живу, не составит труда. Надо что-то делать.
– Ма-ма-ма-ма, – раздаётся из бабушкиной комнаты. Услышала, что я пришла, волнуется теперь. Ох, как не вовремя. Не хотелось бы, чтобы «Детки» встречались с Ба. Они ненавидят всех больных и недостаточно красивых.
Бабушка выплывает в своей кружевной сорочке, с боевым макияжем: ярко-синие тени на пол-лица и оранжевая помада. Значит, снова стало хуже. Я слышу, как молодчики тарабанят в квартиры на первом этаже. И тут меня осеняет.