Лиза Гарднер – Исчезновение (страница 51)
Рэйни не двигалась. Тогда он разозлился и заорал на нее, как на собаку. Толку из этого не вышло. Она не могла встать, и ее никоим образом нельзя было к этому принудить. Видимо, похититель наконец пришел к такому же выводу. Он перестал пинать ее и тяжело вздохнул.
— По-моему, слишком много проблем за такие деньги.
Нагнувшись, он обхватил Рэйни одной рукой.
— В следующий раз, черт возьми, нужно сразу убивать, чтобы развязаться со всей этой бодягой. Не придется никого таскать на себе, кормить, где-то держать, пресекать дурацкие попытки к бегству. Честное слово, ты меня действительно достала, Рэйни. Я понимаю, почему муж тебя бросил. С тобой чертовски тяжело.
Он продолжал волочить ее за руки по коридору. Рэйни висела на нем мертвым грузом. На полпути похитителю понадобилось отдышаться. Он остановился, сделал глубокий вдох и выругался. Человеческое тело громоздко, его неудобно тащить. Если он собирается ее прикончить, она по крайней мере заставит его повозиться.
Он снова ухватил Рэйни под мышки, набрал побольше воздуха и поволок свою неудобную ношу дальше. Они оказались на кухне, обогнули угол и проследовали мимо длинного ряда шкафов. В последнюю минуту она вытянула ногу и ступней зацепилась за крайний из них. В ответ мужчина стукнул ее по голове, и они снова двинулись вперед.
Она поняла, куда они направляются. Обратно в подвал. Туда, где темно. Где холод пронизывает до костей. Рэйни начала отчаянно упираться, выгнула спину, пытаясь выскользнуть из его рук. Ей не хотелось возвращаться в эту яму. Он сбросит ее с лестницы. Запрет дверь.
И никто больше не увидит ее и Дуги живыми.
— Нет, нет, нет! — Рэйни не поняла, что начала стонать, пока ее собственный голос не достиг ее ушей.
— Заткнись! — предупредил мужчина.
Они миновали последний шкаф. Она ухватилась за ручку.
— Лорейн, не зли меня!
Но она ни за что бы не отцепилась, не могла отцепиться. Слабая, избитая, почти безумная от боли. У нее сохранилась одна ясная мысль: он не убил их вчера вечером — а это может значить лишь то, что они ему еще нужны. Значит, она должна сопротивляться, сделать последнюю попытку, прежде чем похититель оставит их на произвол судьбы.
— У меня электрошок, — гаркнул он. — Не заставляй меня его применять, Рэйни.
— Воды, воды, воды!
Он схватил ее за пальцы и силком разжал их, сорвав один ноготь. Рэйни взвизгнула от боли, а он распахнул дверь подвала и втащил ее на верхнюю ступеньку.
— И лучше шевели ногами, — сказал он, — иначе падать придется далеко.
Он с силой толкнул ее, и Рэйни едва успела ухватиться за деревянные перила, чтобы замедлить падение, а потом полетела вниз по ступенькам и приземлилась в лужу на полу.
— Выпусти меня! — закричал из темноты Дуги. — Я не хочу!
Его голос оборвался пронзительным воплем.
— Эй, Рэйни, — насмешливо сказал мужчина, — вот тебе твоя драгоценная вода.
Он захохотал и захлопнул дверь. Рэйни услышала щелчок замка.
Дуги снова начал кричать — громко, безумно, яростно:
— Нет, нет, нет, нет!
Рэйни охотно присоединилась бы к нему, если бы у нее оставались силы.
— Нет, нет, нет, нет!
Наконец Дуги замолчал. Они оба всматривались в темноту.
А затем Рэйни услышала новый звук. Низкий, дрожащий, неумолимый. Шипение во мраке.
И тут она поняла, в чем состояла уловка похитителя. Поняла, какой вопрос следовало задать Дуги с самого начала, едва открыв глаза: почему похититель дал ему сыра и печенья? Что сделал Дуги, чтобы заслужить угощение?
— Дуги, — негромко позвала она, — ты должен сказать мне правду — он тебя сфотографировал?
— Прости, — немедленно отозвался мальчик. Само по себе это уже было ответом.
Рэйни закрыла глаза.
— Дуги, ты видел газету?
— Моя фотография на первой странице. Твоя тоже, — помедлив, сообщил он.
— Дуги, переберись повыше. Можешь нащупать верстак? Залезай на него.
— Не могу! Я привязан к трубе. Я не могу двигаться.
— О нет! — Рэйни попыталась встать и разыскать Дуги в темноте. Но ноги не двигались, тело не повиновалось. Она лежала ничком на холодном полу и чувствовала, как поднимается вода.
Шипящий звук набирал силу, теперь к нему присоединилось бульканье.
Похититель открыл трубу, чтобы затопить подвал. Доказательства того, что заложники живы, были получены.
И теперь он оставил их умирать.
Глава 35
Лейтенант Мосли прослужил в орегонской полиции двадцать лет. Все эти годы каждый его день начинался с того, что он надевал синие брюки, серую рубашку с короткими рукавами и черный кожаный ремень с кобурой и рацией.
Мосли водил ярко-синюю патрульную машину, капот которой теперь был украшен золотой звездой. Он работал в портлендском полицейском участке, располагавшемся на оживленной улице в бывшем здании почты. Когда от них попытался удрать один парень, насильник, они гнались за ним от «Старой таверны» до магазина «Золотое дерево». Тогда всем пришлось понервничать — преступник мчался по городской улице, где было полным-полно детей, — но зато потом, когда все закончилось и негодяй отправился прямиком за решетку, вспоминать об этом было очень приятно.
За время службы лейтенант Мосли повидал, наверное, несколько сотен ДТП и выписал несколько тысяч повесток в суд. Он своими глазами видел, что может сделать несущаяся на всей скорости машина с шестнадцатилетним мальчиком или с семьей из пяти человек. Потом он три года прослужил в опергруппе — примерно в то время, когда в Портленде начали действовать жестокие законы лос-анджелесских банд и девятилетние парнишки научились забивать друг друга насмерть бейсбольными битами. И наконец, пять лет он провел в отделе по борьбе с распространением наркотиков, наблюдая за тем, как героиновая эпидемия, словно гибельная волна, захлестывает целые кварталы.
Когда два года назад освободилась должность сотрудника пресс-службы, Мосли подумал, что пора сменить обстановку. Возможно, его коллеги решили, что он снизил планку и пытается дотянуть до пенсии, не слишком утруждая себя, но Мосли знал, что свой долг он заплатил. Полжизни патрулировал дороги, ходил по улицам. Побеждал и терпел поражения. Он прекрасно себе представлял, как много — и как мало — может сделать полиция.
И он подумал, что с него хватит. Впрочем, ему еще никогда не доводилось видеть ничего подобного тому, что он наблюдал сейчас. Мосли наконец отвернулся от маленького телевизора, который смотрели в коридоре сотрудники департамента защиты дикой природы, и заглянул в конференц-зал.
— Эй, — сказал он Куинси и Кинкейду, — вы должны это видеть.
Адам Даничич вел пресс-конференцию. В безукоризненном сером костюме и нежно-розовой рубашке, с шелковым галстуком, он явно подражал звездам ток-шоу, стоя на лужайке перед маленьким белым коттеджем, со скрещенными на груди руками и выражением предельного чистосердечия на лице. Дворик был битком набит репортерами, операторами и соседями.
— Внимательно проанализировав свои действия, — объявил Даничич собравшейся публике, — я решил, что обязан выступить не как представитель прессы, а как гражданское лицо и рассказать о том, что мне известно по поводу трагического похищения женщины и ребенка у нас в Бейкерсвилле. Будучи сотрудником газеты, я, разумеется, был польщен и крайне взволнован, когда узнал, что мне предстоит освещать события для «Бейкерсвилл дейли сан» и наблюдать за ходом расследования. Честное слово, почти всю минувшую ночь я провел, работая над статьей для первой полосы утреннего выпуска. Я чувствовал, что журналист с этической точки зрения обязан быть беспристрастным наблюдателем. Он должен отстраниться от происходящих событий. Однако чем дольше я работал над статьей, тем яснее мне становилось, что я больше не могу быть бесстрастным наблюдателем. Всего несколько минут назад я получил новую информацию, благодаря которой оказался в самом центре событий. А потому, мне кажется, я должен сложить с себя полномочия ведущего обозревателя и вместо этого поведать вам все, что мне известно, в надежде что это приведет к обнаружению Лорейн Коннер и семилетнего Дугласа Джонса.
— Какого черта, что он несет? — спросил Кинкейд у лейтенанта Мосли.
— Не знаю, — откровенно ответил тот. — Но нас, по-видимому, собираются опустить.
— Все началось вчера утром, — возбужденно продолжал Даничич, размахивая руками и взывая к слушателям, — когда в «Дейли сан» пришло письмо, адресованное редактору. В письме говорилось о том, что некто похитил женщину, но ей не причинят вреда, если мы будем поступать так, как скажет похититель.
Даничич описывал вчерашние события в самых мрачных красках. Он упомянул о том, что «Дейли сан» договорилась о сотрудничестве с полицией, «потому что городская газета — это по определению часть социума и она должна подавать пример выдержки и сострадания, когда члены общества находятся в опасности».
Попытка договориться о выкупе в его изложении выглядела как «безнадежный жест отчаявшейся полиции, которая пыталась остановить неумолимый ход времени». По поводу непредвиденного похищения Дуги Джонса и письма, оставленного на стекле машины Даничича, было сказано: «Я начал понимать, что могу сыграть необычную и неожиданную роль в разворачивающихся событиях». Но только сегодня утром, сообщил Даничич представителям прессы, он отчетливо осознал, какой может быть эта роль. Только отправив статью по электронной почте непосредственно Оуэну Ван Ви, владельцу «Дейли сан», репортер смог наконец немного поспать. Проснулся же он от звонка в дверь и обнаружил на верхней ступеньке конверт, адресованный ему лично.