Лиза Гамаус – Развод. Я (не) отвечу (страница 6)

– Подожди в машине, я мигом, не волнуйтесь, – конечно, нет парковки, зачем она мне, сиди и жди.

Спешу.

Это дорогущий магазин, где продают ковры ручной работы со всего мира. Я знала там одного Вадика, он работал раньше админом в салоне, куда я заходила иногда, два года назад. Хоть бы ещё работал. Вижу.

– Вадик, привет, дорогой?

– Здравствуйте, Надежда! Рад вас видеть. Чем могу…

– Быстро! – перебиваю я его дифирамбы, – У тебя есть мобильный?

– Целых два. А что? – чует, что ситуация непростая, и я не пришла к нему просто так.

– Продай мне один, сейчас же, оперативно, чтобы никто не знал – двести тысяч тебя устроит? – говорю и листаю какой-то журнал с коврами.

– Для вас на всё готов, Надежда, вы необыкновенная женщина.

Вадика долго уговаривать не надо. Телефон не стоит и тридцати.

– Это запасной, там базы нет, и все телефоны продублированы, – достаёт из ящика стола, у которого стоит, какую-то тряпочку и заботливо протирает экран. Простите, что на вид не очень.

Пересылаю ему деньги по номеру телефона.

– Быстро заверни мне вот этот коврик круглый розовый, – показываю ему глазами на какой-то образец. Держи карточку.

– Это из Ирана коврик, чистый шёлк.

– Отлично, давай ещё быстрее!

Выхожу к Сергею с покупкой.

Иду и вдалеке на стоянке вижу машину Германа. Это точно она. Наверное, он в ресторане, но как пройти мимо, чтобы его водитель меня не заметил? На мне светлое платье, боюсь заметит и позвонит, что я иду в ресторан. А я этого не хочу. Или не ходить?

Отдаю коврик Сергею.

– Я сейчас, подождите ещё пять минут, забегу в одно место, – я не слушаю, что он мне там бубнит, быстро перехожу дорогу и пересекаю площадку перед рестораном. Захожу, с холодным видом почти пролетаю мимо хостес.

– Девушка, я только посмотреть, ищу одного человека, – ставлю указательный палец перпендикулярно губам, чтобы она не возникала, всматриваюсь в зал, спрятавшись за портьеру. Ничего себе! Герман сидит за столом, а напротив… Магда, любительница страусов. Смотрю минуту, чтобы понять, они вдвоём или Виталик крутится где-то поблизости.

– Девушка, – подзываю я хостес и протягиваю ей пятитысячную купюру, – вон за тем столиком сидит мужчина и женщина, они вдвоём? Или столик на троих? С ними ещё кто-нибудь был?

Она берёт деньги с удовольствием и с таким же удовольствием и готовностью отвечает, – вдвоём. Столик заказан на имя Магды.

Ухожу и быстрым шагом иду до своей машины. Сердце колотится.

Глава 9 Выдержка

ГЛАВА 9.

Плаваю в бассейне. Даже под водой. Я не любительница плавать под водой, так как в детстве болели уши, и я всегда их оберегаю, но сегодня неважно. Надо отвлечься полностью и выстроить стратегию.

А кто-то живёт спокойной жизнью с любимым мужем, растит детей и думает о клумбах, а не о том, как избежать секса с незнакомым мужиком по наводке мужа.

Говорят, к тридцати пяти проходит желание рожать, то есть оно резко притупляется, развивается ленность и страсть к удовольствиям. Открывается третий глаз. А на что она смотрит этим третьим глазом? На себя, конечно. Ничего не берётся из ниоткуда, и если она дура, то смотреть там всё равно не на что.

А если она актриса с миллионным гонораром, то ещё глупее. Век её короткий, и даже муж режиссёр-продюсер не спасёт, так как он как пить дать заведёт себе на стороне второе гнездо, и примадонне придётся играть ещё и дома. Любовь придётся делить и сильно нервничать, а значит, стареть и болеть. Начнутся коты с лошадьми, пластические хирурги, любовники-альфонсы и творческие затыки. Нельзя только получать. Отдаваться на работе – это тоже получать.

Как будто я себя уговариваю. Понятно, что Герман всегда заводит разговор о репродуктивной свободе, познании себя, высокой планке в бизнесе и всякой глобалистской брехне про климат и перенаселение. Понятно, потому что он бесплоден, всё просто. Ему не из чего выбирать. И тянет меня в это болото уже третий год. На людях я его поддерживаю, как обычно, но я больше этого не хочу.

Решено.

Опять ныряю. На повестке дня у нас ещё и Магда. Противно ужасно. Она его активно окучивает. Может, уже и спали. Оба в браке. Подумаешь! Посмотрю, в каком настроении приедет сегодня вечером, если приедет. Лень скандалить, мне уже не до него. Может, как-то использовать это его увлечение? Теоретически подходит, а на практике всё будет сложнее. Могу и не справиться.

Ревную. Что ты будешь делать! Ответочка за Диму, не иначе. Или это обида? Я ни разу не замечала, чтобы Герман мне изменял, если не считать его отъезды с ночёвкой после скандалов.

Вылезаю, одеваю халат и усаживаюсь в шезлонг. Позже ещё поплаваю.

Звонок. Зоя Фёдоровна. Свекровь. Блин!

– Надежда? Ты дома? – низкий прокуренный голос и всегда командный тон.

– Да, я дома, Зоя Фёдоровна, – отвечаю вежливо, но не заискивающе. Мне от неё ничего не надо.

– Буду через пятнадцать минут.

– Жду.

Я не спрашиваю, какая шлея под хвост какой лошади попала, и что её сподвигло срочно явиться, я мало что у неё спрашиваю в принципе. Подружиться с ней также трудно, как пить кипяток большими глотками. Снискать благосклонность тоже. Я недостаточно хороша, каким местом, не уточняется. Но явных ссор у меня с ней не было, а на людях мы всегда очень любезны, милы и внимательны. Отзывается она обо мне в превосходной степени, дома же строга и неразговорчива. Противоречива, старая ворона. Я научилась воспринимать её, как данность, без эмоций. Где-то к концу первого года совместной жизни. Папа помог настроиться. Я тогда ещё делилась с родителями проблемами.

Бывший партийный работник международного отдела, которая вовремя поняла, как может использовать свои связи для торговли импортной бытовой техникой в начале девяностых. Герман многим ей обязан. Точной истории его подъёма я так и не знаю, но начиналось всё с мамочки, её прыти и кредитов.

Отец историк либерального толка. Я с ним в дискуссии не вступаю, а он и не рвётся. Где я, какой-то там дизайнер ресторанов и диванных салонов, как он выражается, и он, профессор-знайка, который без зазрения совести рассказывает мне про татаро-монгольское иго. Условное, конечно. Герман меня уже попросил не трогать исторические темы с его отцом. То есть не трогать то, в чём я не разбираюсь. Я назло им всем смотрю с кайфом альтернативные каналы и обсуждаю их с Викторией. Хоть в чём-то мы нашли с ней общий язык. Но только, когда рядом нет мужиков. Особенно нам нравится про древних богов, великанов и искусственный антропогенез. Умора.

– Вы кофе будете или чай? – спрашиваю мамашу после приветственных притворных лобызаний.

– Ты что такая непричёсанная, как кикимора? – задаёт она правильный нейтральный вопрос.

– Не ждала никого.

– Причём тут ждала- не ждала?

– В бассейне была, когда вы позвонили. Сейчас волосы высохнут, и я буду красивее, – иронизирую и злю.

– Попроси чаю с молоком и печенье, если Борис испёк что сам.

– Tout de suite (немедленно – пер. с франц.)

Пишу Борису и делаю пометочку, что для Зои Фёдоровны.

Он быстро пишет ответ.

– Есть печенье из спельты с грецкими орехами и лимоном, – читаю я его ответ, – подойдёт?

– Да, – строго отвечает свекровь таким тоном, как будто это был вопрос о выборе жизненного пути.

Прошу Бориса подать чай в новом японском сервизе по всем, блин, правилам этикета. Пусть наслаждается.

– У меня есть разговор, Надежда. Непростой, но тянуть не стану. По просьбе Геши.

Сына она ласково называет Геша. Имеет право. Я его так не называю из принципа.

– Я знаю про Антона.

Смотрю не мигая с серьёзным лицом.

– Кто ещё знает?

– Дела сугубо семейные, и я мать, не забывай, – она даже волнуется немного, так как достала свой золотой портсигар с рубиновым замком, – Антон не просто посторонний симпатичный мужчина-донор.

Слово "донор" явно в ходу. Пока молчу.

– Он сын моей двоюродной сестры по матери. Они все живут в Штатах, как и Антон. Его не будет в стране. Он приехал по просьбе Ге… Германа. Это человек нашей крови.

В дверном проёме появляется горничная.

– Чай подан, Надежда Евгеньевна.

– Пойдёмте пить чай, Зоя Фёдоровна, – держусь молодцом.