Лиза Ангер – Убить Клауса (страница 7)

Вот почему у меня не клеилось с доктором Блэк. Всё дело в том, что я не могла открыться ей полностью. Не могла же я сказать: «Видите ли, в нашей работе наёмными убийцами мы фундаментально расходимся во мнениях относительно сопутствующего ущерба». Поэтому я и выдала что-то вроде:

— Есть определённые этические нормы в нашей деятельности консультантов по IT-безопасности — кого мы обслуживаем, что мы делаем, с какой целью, кому может быть нанесён вред, а кому нет, — по которым мы не можем прийти к компромиссу.

— Этика для вас очень важна, — заметила она.

— Именно так. То, как мы себя ведём, как относимся к другим, — это основа основ, не правда ли?

Какое лицемерие, верно?

Тем не менее, после выполнения задания я часто испытывала повышенную тревогу, чувствовала, как щупальца тьмы тянут меня вниз. Джулиан же, напротив, заряжался энергией, его наполняла какая-то странная эйфория. (Отсюда и наша свадьба в стиле Элвиса в Вегасе.) Словно он был пьян от власти. Ему хотелось веселиться, не спать всю ночь напролёт. Мне же хотелось только залезть в постель и ждать, пока рассеется тьма, снова и снова прокручивая в голове текущее задание и другие, анализируя каждую деталь, критикуя свои действия, выискивая недостатки, сокрушаясь об ошибках. Сначала он пытался утешить меня, но в конце концов просто раздражался и оставлял меня наедине с собой.

Правда заключалась в том, что Джулиан видел в этом просто работу, и ничего больше. Он настолько дегуманизировал[9] цели, что не воспринимал их как людей, а я же, наоборот, считала их, пусть и глубоко порочными, но всё же людьми. Людьми с детьми или возлюбленными, родителями или друзьями, оставшимися скорбеть. Он отказывался когда-либо называть их по именам, избегал любых новостных сообщений и никогда не хотел говорить о задании после его успешного завершения.

— Всё сводится к вере в Нору, — поведал мне Джулиан. — Ты веришь в её миссию?

— А в чём именно заключается её миссия?

— Это выше моего понимания. Выше нашего понимания.

— Как ты можешь верить в миссию, если не знаешь, в чём она заключается?

— Я верю в Нору.

— Дело не только в этом, — заметила я. — Ты делаешь это не только ради Норы. Внутри тебя есть часть, которой это нравится. Часть, которая хочет убивать.

Джулиан — ещё один спасённый, как и я, как и Дрейк. Ещё один ребёнок из приёмной семьи, которого выгнали из армии, куда он поступил сразу после восемнадцатилетия; его объяснения о причинах были расплывчатыми. Нора нашла Джулиана в трущобах за пределами Портленда, перебивающегося случайными заработками, двадцатилетнего, подумывающего о самоубийстве.

«Причина, по которой армия меня отвергла, была той же, по которой Нора меня взяла».

Сколько нас таких, выполняющих её приказы? Бог свидетель, она хорошо нам платит. Но я не думаю, что в этом главная причина, по которой мы все это делаем. У каждого из нас свои мотивы, некоторые из которых мрачнее других.

Я смотрю на телефон. В последний раз, когда мы с Джулианом разговаривали, он звонил из Стамбула.

«Недавно я обдумывал некоторые твои слова. Я скучаю по тебе…»

Но связь оборвалась, и он больше не звонил, а я не перезванивала. Думала спросить Нору, всё ли с ним в порядке, но в итоге просто не захотела знать. Не знаю, догадывалась ли она о нас и одобряла ли. Об этом никогда не заходило речи.

Брайс встречает меня у порога в кашемировом худи и потрёпанных спортивных штанах с дырой на колене. Это его стиль «скрытого богатства».

— Привет, — произносит он приглушённо. — У нас небольшая проблема.

— Какая?

Войдя внутрь, я вижу её. Эппл лежит на диване, отрешённо уставившись в свой iPad. У неё тот бледный, измученный вид, который бывает у несчастных детей. Один только взгляд на её осунувшееся лицо, на то, как она свернулась калачиком в своём пушистом халате и тапочках, заставляет моё сердце сжаться.

Брайс демонстративно закатывает глаза.

— Её мать решила провести Сочельник со своим бойфрендом. Она подбросила ребёнка сюда; все её подарки в гараже. Я не могу уложить её спать. У неё плохое настроение.

Представляете? Вот вам и блестящий пример родительской любви!

Стоя в прихожей, я осознаю всю глубину своей задницы — внезапно и резко. Я не смогу убить Брайса сегодня вечером, и мне придётся отвечать перед Норой. Это будет неприятно.

Что-то, сказанное доктором Блэк, всплывает в памяти:

— В ситуациях насилия рано или поздно вы окажетесь в безвыходном положении. Нельзя бесконечно терпеть условия, которые вам вредят. Поэтому необходимо найти выход, каковы бы ни были последствия.

Она сказала это применительно к моей матери, когда я призналась, что жалею о её решении уйти от отца, что она должна была понимать: он найдёт её и убьёт. Разумеется, я предположила, что удар в лицо или схваченная рука, его редкие пьяные вспышки гнева, были бы лучше, чем альтернатива.

— Вероятно, она хотела спасти тебя. И она спасла.

Но так ли это?

— Я позабочусь о ней, — предлагаю я. Брайс заметно расслабляется от облегчения, словно мысль о том, чтобы утешить свою несчастную четырёхлетнюю дочь, для него непосильна.

— Отлично, — вздыхает он. — Я приготовлю нам выпить. А ты попробуй уложить её спать. Скажи ей, что Санта не придёт, если она не будет спать, или что-то в этом роде.

Мир полон родителей, которые не желают быть родителями.

— Привет, малышка, — улыбаюсь я, подходя к девочке. Она косится на меня, неохотно отрывая взгляд от экрана. Устройство издаёт безумные звуки и цирковую музыку. Я кладу руку на него, и она легко выпускает его. Выключаю его и кладу на стеклянный журнальный столик. — Счастливого Рождества!

Она обнимает потрёпанного зайца и грустно вздыхает.

— Моя мама уехала в поездку.

— Мне очень жаль. Но твой папа здесь, и я тоже. Ты меня помнишь?

Эппл кивает:

— Ты Зои. Любишь рисовать.

— Верно, — отвечаю я, присаживаясь рядом с ней. Она подвигается и кладёт голову мне на колени. Я глажу шелковистые светло-золотистые пряди волос. Её голова тяжёлая и тёплая.

— Ты, наверное, сильно устала.

— Вовсе нет. Я никогда не устаю, — сонно возражает она.

— Знаешь что? Пойдём в твою комнату и немного почитаем. А потом я тебя укрою. Ты должна хотя бы притвориться спящей, чтобы Санта пришёл.

Она поднимает на меня глаза.

— А он придёт? Я должна была быть у мамы.

— О, конечно, — отвечаю я ей с тёплой улыбкой.

— А как он узнает, где я?

— Санта знает всё, — подмигиваю я.

Эппл позволяет мне отвести её в спальню после похода в туалет, остановки на кухне за глотком воды из поильника и поцелуя от отца, который уже выпил. Кажется, он действительно любит её, обнимает крепко-крепко.

— Люблю тебя, моя обезьянка, — улыбается Брайс, когда дочка прижимается к нему. — Санта будет очень щедр к тебе, потому что ты самая замечательная девочка на свете.

— Спокойной ночи, папочка.

Я просматриваю книги на её полке, но не нахожу того, что ищу. Тогда я скачиваю копию «Ночь перед Рождеством» на свой телефон, выключаю свет, оставляя лишь ночник, сбрасываю туфли, ложусь рядом с ней и начинаю читать. Эппл прижимается ко мне и засыпает ещё до того, как я дочитываю до конца. А потом я просто лежу там, желая остаться с ней. Представляю на мгновение, что Брайс — мой муж, и мы тайком пробираемся в гараж, чтобы достать все подарки дочери и расставить их вокруг ёлки. Что у нас спокойная, несовершенная жизнь, где все в безопасности и относительно счастливы.

Я уйду отсюда, не убив Брайса, а потом мне придётся скрываться от Норы. Я это знаю. И я уверена, что она будет меня преследовать. Джулиан сразу предупредил меня в ту первую ночь: учитывая мои деяния и объём информации, которым я владею, уйти из «Компании» мне не позволят. Это очевидно.

Если я сбегу, Нора активирует пункт об устранении. Или, возможно, уже активировала. Не хочу драматизировать, но тот факт, что мой код доступа не сработал, — тревожный знак. Вероятно, она решила дать мне последний шанс, но я снова её подведу. Это конец пути, тот самый тупик, о котором говорила доктор Блэк. Теперь я понимаю выбор своей матери: иногда приходится жертвовать собой ради блага других.

Я ловлю себя на мысли о Джулиане. О том мужчине, каким он казался в первые месяцы наших отношений, когда всё сводилось к отличному сексу, безупречным убийствам, диким вечеринкам и роскошным гостиничным номерам. Всё переросло в горькие ссоры и недельное игнорирование, а примирительный секс граничил с насилием. В чём была наша главная непримиримая разница? Джулиану нравилось лишать людей жизни. Он находил в этом своеобразное удовольствие, рассматривая как сложную задачу: когда и как сделать это чисто, как избежать наказания, как обойти системы безопасности и остаться призраком, невидимым даже для тех, кто его видел. Нора должна была понять ещё на «ферме», что я не подхожу для этой работы, что мне не хватает необходимого хладнокровия. Я плакала, засыпая после убийства той лани, и никогда не забуду её печальный, пристальный взгляд.

— Просто дай мне одно обещание, и я выполню такое же, — попросил Джулиан в нашу последнюю встречу, почти год назад в каком-то убогом отеле в Нью-Мексико. — Если когда-нибудь услышишь, что Нора привела в действие пункт о моём устранении, дай мне знать.

— Она этого не сделает.

— Нора сделает именно то, что должна.