Лиза Ангер – Экспресс на 19:45 (страница 9)
– «Джейн Эйр», – ответила она.
Никто из бывших мужчин ее матери не задавал ей подобных вопросов.
– Проходите ее в школе?
– Нет. В школе мы читаем «Дающего»[7].
– Очень разные книги, – протянул он, гоняя курицу по сковороде. – По-твоему, их что-то объединяет?
Какой чудный вопрос! Перл почувствовала прилив радости – той, которую она всегда испытывала, размышляя о художественной литературе: о чужих рукописях или об историях, которые она сама выдумывала по ночам, лежа в кровати. Она сочиняла рассказы о себе, о том, кем она могла бы стать, об отце, которого не знала, о людях, с которыми она однажды встретится, о местах, куда она отправится.
Она задумалась, машинально черкая что-то в лежащем перед ней блокноте. Классическая литература против современной подростковой антиутопии. Ей и в голову не приходило сравнивать их. Но стоило копнуть чуть глубже – сходства обнаруживались. Она подняла глаза на Чарли. Линзы его очков были такими же толстыми, как у нее. Интересно, он тоже прятался за этими большими стеклами?
– Обоих персонажей пытаются заставить поверить в то, во что они не верят, – резюмировала она.
Он удивленно вскинул брови и, улыбнувшись, принялся перчить курицу.
– Объясни.
Она почувствовала странный трепет в глубине души. Страх быть замеченной. Страх открыться.
– Джейн была воспитана в убеждении, что она ничтожество, обуза, самая никчемная в семье, – начала она. – А Джонас из «Дающего» рос в обществе, которое изъяло из человеческой истории воспоминания о боли и войнах. Ни один из них не будет в ладу с собой, пока не вырвется из этих оков.
Чарли задумчиво кивнул. Его лицо было неподвижно, взгляд напряжен. Она, не осознавая, что делает, встала и подошла к столешнице – ближе к Чарли.
– Глубокое наблюдение, – ответил он. – Обе эти истории – о взрослении. В двух таких разных мирах, разделенных не одним веком. Вневременная история о юной душе, старающейся вырваться из рамок семьи и общества, чтобы проложить собственный путь. Как думаешь, почему она вневременная?
Он быстро глянул на нее и снова легко запорхал по кухне: достал из духовки хлеб, заправил салат. Как будто он жил с ними целую вечность.
– Потому что мы все должны найти его – собственный путь, – догадалась Перл.
– Именно, – кивнул он. – Общество не всегда знает, что правильно. Наши близкие пытаются вылепить из нас тех, кого они видят, но кем мы в действительности не являемся. Иногда нам стоит просто следовать зову сердца.
Он протянул ей салатницу, и она поставила ее на стол.
– Мама будет с минуты на минуту, – сказал он.
– Стелла говорила, что ты умная, – добавил Чарли, протягивая ей теплую корзинку с хлебом. – Интересно, знает ли она, насколько ты умная. Иногда мы не замечаем того, что находится прямо перед нами.
Перл не нашлась что ответить и почувствовала, как ее щеки запылали. Она не привыкла вести подобные разговоры с кем-либо, кроме своего учителя английского.
В дом ворвалась мама и немедленно разразилась тирадой о магазине, в котором было «не протолкнуться!».
– Купоны, которые ты придумал, Чарли, просто изумительны. А на вечер открытого микрофона уже купили билеты двадцать пять человек. Ты гений.
– Это была твоя идея, Стелла, – скромно заметил он. – Я просто подтолкнул тебя в нужном направлении.
Она бросила свои многочисленные сумки, скинула пальто, дежурно приобняла Перл.
– Еще и ужин! – обрадовалась она. – Спасибо.
Стелла чмокнула его в щеку. Перл заметила, что его рука задержалась на маминой талии. И Перл снова стала невидимой. Стелла всегда заполняла пространство собой – своей красотой, ароматом.
Перл не возражала. Ей нравилось наблюдать из тени. Оттуда она видела все, что другие люди могли упустить.
За приготовленным Чарли ужином они обсуждали, как Стелла в век интернет-магазинов планировала поддерживать на плаву обыкновенную книжную лавку. Этим вечером мать была особенно энергичной – в таком настроении она всегда начинала трещать о своих наполеоновских планах. Она собиралась организовать клиентскую рассылку, начать онлайн-продажи, а книжным клубам при покупке предлагать магазин в качестве места для их собраний. Хотела посетить региональную книжную ярмарку, пригласить в гости местных авторов. Чарли проявлял необходимое внимание, кивал и подбадривал ее восторженными восклицаниями:
– Да! Отличная идея, Стелла!
Стелла сияла. Она широко улыбалась, доверительно сжимала руку Чарли, льнула к нему всем телом. Как правило, после ужина Перл поднималась к себе, делала уроки и читала до тех пор, пока ее не смаривал сон. Мать запиралась с Чарли в спальне. Вели они себя тихо – Перл вовсе не ощущала их присутствия. К тому времени, когда Перл вставала в школу, Чарли обычно уже уходил. Но сейчас они были вместе – и она наблюдала.
Чарли казался другим. Все остальные мужчины, сидевшие за этим столом, были пленены Стеллой, ловили каждое ее слово, восхищались ее… красотой? Красотой ли? Нет, их манила не обертка – нечто большее, нечто, лучившееся изнутри. Что-то похожее на магнетизм. Но Чарли смотрел на Стеллу, словно довольный зритель – на танцовщицу.
– Как сегодня в школе, Перл? – вдруг спросил Чарли.
Стелла казалась удивленной – как будто она и вовсе забыла о присутствии дочери. Перл тоже этого не ожидала.
– На уроке естествознания я препарировала лягушку, – поделилась она. – Мы учились удалять сердце.
Некоторое время все молчали, уставившись в тарелки.
– Больше ничего не могла рассказать, Перл? – с отвращением поинтересовалась Стелла.
– Ого! – отозвался Чарли. – Узнала что-нибудь новенькое?
– Ну, – протянула Перл. – Я была не в восторге от лабораторной. Но она оказалась не настолько отвратительной, насколько я думала. На самом деле довольно увлекательный процесс. Разбираться в механизме, скрытом под нашей кожей. Мы почти не задумываемся о том, как работают наши внутренние органы, понимаете?
Чарли одарил ее широкой понимающей улыбкой. Стелла откинулась на спинку кресла. Перл хотела посмотреть на ее реакцию – и она ее получила. От Чарли все это не укрылось.
– Ну вот, испортила мне аппетит, – скривилась Стелла, поднимаясь из-за стола.
– Сядь, – попросил Чарли.
Перл слегка вздрогнула и глянула на мать. Он произнес это нежно, умоляюще. Но Стелле не нравилось, когда внимание собеседника не было приковано к ней. И она терпеть не могла, когда ей указывали, что делать, – особенно когда ей указывали мужчины. Сейчас она взорвется? Начнет рвать и метать? Перл уже приготовилась к последствиям.
– По-моему, Перл просто пытается нас шокировать, – с ухмылкой объяснил ей Чарли. Повисшее в комнате напряжение схлынуло.
Перл не ожидала, что Стелла так легко сдастся и снова усядется за стол, бросив на нее только удивленно-раздраженный взгляд.
– Извини, – буркнула она, гоняя по тарелке кусок курицы.
– Сегодня я вынула из мышеловки в кладовке мертвую полевку, – процедила Стелла. – И это было ровно настолько отвратительно, насколько я и предполагала. Достаточно шокирующе?
Чарли накрыл руку Стеллы своей рукой.
– Тебе больше не придется заниматься ничем подобным, Стелла, – пообещал он. – Теперь это мои заботы.
– Спасибо, Чарли, – мурлыкнула она необычайно мягко и искренне. Он определенно был другим.
Перл помогла Чарли вымыть посуду, а Стелла занялась бухгалтерией. Все это время Перл чувствовала на себе его взгляд.
– Забавный ты ребенок, Перл, – усмехнулся он, перехватив ее взгляд, и, постучав пальцем по виску, добавил: – Умная.
Перл привыкла быть невидимкой. До этого момента она даже не подозревала, как это приятно – когда тебя замечают.
Глава шестая
Селена
Ее собственный дом казался ей чужим. Она въехала на подъездную дорожку и так и осталась сидеть в тихо урчащей машине. Она рассматривала свой дом, будто претенциозный особняк из журнала, красивое место, которое ей не принадлежало. Именно о таком она мечтала в детстве – о большом двухэтажном коттедже с просторными комнатами и высокими потолками, со ставнями и черепицей, окруженном разлапистыми деревьями и ухоженным садом. Она каждый год засаживала клумбы многолетними цветами – и каждый год заменяла их новыми. Летом она тщательно выпалывала сорняки, в межсезонье щепетильно украшала двор к Хеллоуину и Рождеству.
– Твой дом – это самое сердце твоей жизни, – любила повторять ее мать. Сердце Селены было разбито. Вместе с домом и, надо полагать, жизнью.
В комнате мальчиков уже было темно, сквозь задернутые шторы пробивалось лишь тусклое оранжевое свечение ночника. Она была расстроена, что не успела поцеловать их на ночь, но в то же время рада – хотя бы не пришлось сквозь силу выдавливать улыбку.
Она все еще думала о незнакомке. О ее голосе, ее словах. Она устала закрывать на все глаза. Она больше не могла притворяться – ни единого дня.
Она заглушила двигатель, оставив машину на подъездной дорожке – Грэму хватит места, чтобы выгнать свою. Открывая гараж, она рисковала разбудить мальчиков, а ей этого не хотелось.
Она бросила сумки в теплой светлой прихожей, прямо у двери, прошла по коридору на кухню и стала ждать.
Вошедший в комнату Грэм – красивый, приятно пахнущий – был только из душа. Ну конечно. Смывал следы содеянного.