Лиз Туччилло – Легко ли быть одной? (страница 78)

Я снова вспомнила Томаса. Он называл меня «моя дорогая». Пока еще одна «дорогая» не явилась вдруг с другого конца земли и не забрала своего «дорогого» обратно.

Мистер Рамани взглянул на часы. Амриты не было уже почти час.

– А сколько вам лет? – спросил мистер Рамани.

– Тридцать восемь.

– Вы не замужем?

Обе тети при этом вопросе встрепенулись и застыли в ожидании ответа.

– Нет, не замужем.

Мой стакан воды по-прежнему стоял на кофейном столике, и я нервно отпила из него.

Бабушка, похоже, поняла, что я только что сказала, и обратилась к отцу Амриты на хинди. Он перевел мне, о чем она спрашивала.

– А почему вы до сих пор не вышли замуж?

Ох, и снова этот вопрос. Я задумалась, какой из вариантов ответа выбрать на этот раз, и через несколько секунд просто озвучила очевидное.

– Думаю, я еще не встретила подходящего парня, – сказала я.

Мистер Рамани перевел, и бабушка грустно посмотрела на меня. Одна из тетей спросила у меня по-английски:

– А разве ваши близкие не ищут вам кого-нибудь?

Все внимательно смотрели на меня. Я покачала головой.

– Нет, в Штатах так не делают. Мы не подключаем родственников к таким вопросам.

– Но разве они сами не хотят, чтобы вы вышли замуж? – спросила миссис Рамани с ноткой тревоги в голосе.

Я чувствую себя намного более комфортно, когда сама задаю вопросы. Я снова пригубила воду.

– Хотят, и даже очень. Но мне кажется, они думают, что я и так достаточно счастлива.

Тут к разговору подключился дядя.

– Так не должно быть, – произнес он. – У человека в жизни есть много предназначений. Но одиночество к ним не относится.

Я судорожно сглотнула подступивший к горлу комок и постаралась кивнуть. Внутри у меня снова все затягивалось в узел.

Миссис Рамани наклонилась ко мне и уверенно сказала, как будто просто констатируя известный факт:

– Мы не должны идти по жизни в одиночку.

Я постаралась выдавить из себя улыбку, но почувствовала, как к моему лицу прихлынула кровь. Все внимательно смотрели на меня. В эмоциональном плане я на тот момент была на грани. По моим щекам медленно покатились слезы.

– Можно мне в ванную комнату? – дрогнувшим голосом спросила я.

Все растерянно переглянулись, не зная, как на это реагировать.

Миссис Рамани быстро встала.

– Да-да, конечно, пройдемте за мной.

Некоторое время я всхлипывала в туалете дома Рамани, стараясь делать это как можно тише. Минут через пять я услышала за дверью голос Амриты и звуки всеобщего возбуждения. Устав от переживания собственной драмы, я высморкалась, плеснула в лицо воды (что, смею вам напомнить, вообще никогда не помогает) и вышла. Едва я вошла в гостиную, как мистер Рамани тут же обернулся и радостно сообщил мне:

– Все получилось! Они собираются пожениться!

Амрита сияла. Появившиеся родители ее избранника широко улыбались и обнимали своего сына. Это был высокий мужчина с очень густыми, зачесанными назад черными волосами и пышными черными усами. Он выглядел так, будто вот-вот пустится отплясывать жигу. А я стояла в стороне и припухшими от слез глазами наблюдала за разворачивающейся передо мною сценой, напоминавшей классику жанра из фильмов кинокомпании «Мерчант Айвори продакшн».

Когда пыл всеобщих объятий и поцелуев начал спадать, Амрита подошла ко мне. Она взяла меня за руку и отвела на несколько шагов в сторону.

– Он был так мил. Мы просто разговаривали и разговаривали. У нас с ним очень много общего. Он очень веселый и умный! Мне ужасно повезло! Поверить не могу, что я выхожу замуж! – Она с радостным смехом обняла меня. – Сама бы я такого мужчину никогда не нашла! Никогда!

Мне оставалось только поражаться стремительности, с которой все это произошло. В Нью-Йорке, если парень тебе очень понравился, ты идешь с ним на второе свидание. А здесь – начинаешь строить планы насчет свадебной церемонии. Но, если вдуматься в то, каким чудом бывает встретить кого-то, с кем однозначно хотелось бы пойти на второе свидание, здешний подход, возможно, и правильный. Возможно, желание увидеться снова является подтверждением того, что с таким же успехом вы можете и обручиться, можете рискнуть и закрыть наконец эту тему.

Мистер Рамани достал бутылку шампанского, специально припасенную для такого случая, и мама Амриты раздала нам бокалы. Все были в экстазе. Причина была очевидна: две потерянные души, годами слонявшиеся неприкаянно, наконец-то нашли свое место рядом друг с другом. Еще две ниточки теперь будут связаны и вплетутся в общее полотно общества, не рассчитанного на одиночество. Новая чета соединит две большие семьи и создаст собственную семью. Решением, принятым в течение какого-то часа, они заняли свое, тщательно подготовленное для них место в этом мире, и теперь готовы двигаться дальше.

Помимо того, что я фактически вторглась в чужой дом в исключительно приватный момент жизни этой семьи, я также отдавала себе отчет в том, что если немедленно не вырвусь из атмосферы этого матримониального ликования, то просто выброшусь из окна. Я попросила Амриту вызвать для меня такси и поспешно ретировалась.

И вот еще одна поездка на машине. К счастью, дело было уже вечером, так что большинство детей, которые днем играли или побирались на улицах, теперь вместе со своими семьями спали на одеялах или на раскладушках вдоль дороги. В Мумбаи наступило время сна. Но некоторых детей постарше это не касалось. Когда мы остановились на светофоре, одна девочка с ампутированной ниже локтя правой рукой постучала своей культей мне в окно, одновременно левой рукой показывая на свой рот.

Таксист взглянул сначала на нее, потом на меня.

– Не давайте ей денег. Это спектакль. Организованная преступность.

Я посмотрела в окно. Спектакль удался на славу. Эта девочка мастерски играла роль нищего ребенка из Индии, у которого нет половины правой руки.

– А почему правительство им не помогает? Почему их бросили на улицах?

Таксист просто покачал головой. Пожалуй, идеальный ответ, на, бесспорно, очень сложный вопрос. А девочка по-прежнему барабанила в стекло своим обрубком.

Всего на мгновение я представила себе, как это должно выглядеть со стороны. Я, белая американка, разодетая в пух и прах, пялюсь на несчастного ребенка, отказываясь открыть окно, отказываясь помочь. Я еще раз посмотрела на эту немытую девочку со спутанными длинными черными волосами. Таково ее место в этом мире. Судьба ее касты. Она живет на улице и, вероятно, останется здесь до конца своих дней.

– Все, к черту, – достаточно громко произнесла я, после чего открыла сумочку и достала кошелек.

Опустив стекло, я дала девочке пять долларов. А потом дала денег еще четверым детям, которые подходили к нашей машине во время поездки. Таксист каждый раз только неодобрительно качал головой, а я мысленно посылала его куда подальше. Потому что нефиг. Ненавижу банальные общие места, но из песни слов не выкинешь: бедность в Мумбаи просто ужасающая, а условия жизни этих людей – кошмарные. А еще больше бросалось в глаза то, что никому, похоже, абсолютно нет до этого дела. Я действительно была той самой американской туристкой, которая не видела в Мумбаи ничего, кроме бедности. И которая потом приедет в Нью-Йорк и будет говорить: «Господи, в Мумбаи такая нищета! Просто ужас». Да, это как раз про меня. Заранее признаю́ свою вину по всем пунктам обвинения.

К тому времени, когда я добралась до своего отеля, меня начало мутить. Однако с момента приезда в Мумбаи в моем желудке постоянно присутствовало ощущение дискомфорта – из-за массы специй в еде, из-за постоянно висевшего в воздухе странного запаха, похожего на паленую резину, из-за всеобщей бедности. Так что я особо не обратила на это внимания. Я вошла в кабинку лифта и облегченно вздохнула. Эти поездки по Мумбаи, скажу я вам, способны выпить соки из кого угодно.

Пока я поднималась на свой этаж, в голове у меня крутились лица этих несчастных детей. И никуда не исчезали. Это было похоже на запущенный по кругу бесконечный фильм ужасов, который я была не в состоянии остановить.

Я приняла душ, надеясь этим как-то утихомирить свой желудок и смыть с себя последствия поездки в такси. Я начала думать о том, как в местных семьях люди переживают друг за друга, чтобы у всех были супруги, была своя семья, которая станет частью большого общества. И были другие люди, тоже со своими семьями, которые живут на улицах и которым никогда в жизни не будет позволено войти в это общество. И первым семьям – тем, которые живут в своих домах или современных многоквартирных комплексах, пьют шампанское и заботятся об образовании, – совершенно нет дела до вторых семей – тех, что на улице.

Подставляя лицо под струи воды, я уговаривала себя, что это настолько сложная проблема, что не стоит даже пытаться разобраться в ней за несколько дней. Но в моей памяти все равно всплывали пустые детские глаза. И то, как малыши механически махали рукой вслед нашей отъезжающей машине, словно какие-то роботы, изображающие детей.

После душа я вдруг почувствовала, что меня тошнит. Я вернулась в ванную комнату: оказалось, что у меня диарея. И вот так, ребята, я и провела эту ночь: постоянно бегала в туалет, потела и пыталась бороться с видениями – маленькие темные фигурки, спящие на улице, стоящие перед своими лачугами, просящие что-нибудь поесть. Я заболела в Мумбаи и была ужасно одинока.