Лиз Туччилло – Легко ли быть одной? (страница 70)

Джорджия вернулась в гостиную и осмотрелась. Есть ли тут какие-то острые предметы и опасно торчащие углы, которые могли бы свидетельствовать о том, что она, черт возьми, непонятно о чем думала, обставляя комнату, где будут находиться дети? Все еще закипая от ярости, Джорджия пошла на кухню и заглянула в кладовку. Ах, эта кладовка! Что может быть лучше большой кладовки? При виде полок с пачками муки, кокосовой стружки, шоколадной крошки и готовой смеси для маффинов Джорджия почти успокоилась. Ее мать как-то сказала ей, что в доме должно быть все, чтобы в любой момент можно было приготовить шоколадное печенье. Джорджия навсегда запомнила это. Неужели же, блин, такие мысли могут посещать безнадежно никчемную мать? Она снова разозлилась. Даже слишком. Только она попробовала выровнять дыхание, чтобы успокоиться, как в дверь позвонили. Джорджии хотелось расплакаться. Но она этого не сделала. Она набрала побольше воздуха в легкие и спокойно направилась открывать. Перед самой дверью Джорджия еще раз глубоко вдохнула, но, когда взялась за ручку, в голове у нее мелькнула мысль: «Ну, Дейл, гореть тебе за это в аду!»

Открывала Джорджия с улыбкой. На пороге стоял невысокий мужчина с усами и седеющими волосами, завязанными в конский хвост. Джорджия мгновенно узнала этот тип: либерал и добрая душа, социальный работник образца шестидесятых годов прошлого века. Он сердечно улыбнулся ей. Джорджия улыбнулась в ответ, не менее сердечно. Она уже ненавидела его. Ну откуда ему знать, что такое хорошая мать? Он был мужчиной, как и Дейл, так пусть поцелует ее в задницу.

– Проходите, пожалуйста, – сладким голосом сказала Джорджия, сопроводив свои слова жестом.

Социальный работник быстро вошел и осмотрел квартиру. Джорджия следила за ним и понимала, о чем он думает: чистый, ухоженный дом небедного человека.

– Меня зовут Марк. Марк Левайн.

– Приятно познакомиться, Марк.

Ну о-очень приятно, что ты, черт бы тебя побрал, ввалился ко мне домой, чтобы судить меня.

– Могу я предложить вам какой-нибудь напиток? Есть кофе, чай, виноградный сок, апельсиновый сок, персиковый сок, грейпфрутовый сок, вода из-под крана, вода из бутылки, газированная вода, «Гаторейд»[74]…

– Стакана воды будет достаточно, благодарю вас, – сказал он.

Джорджия пошла на кухню и открыла дверь холодильника до отказа, демонстрируя его изобилие. Она видела, что социальный работник заметил это, и, вынув графин с фильтром, налила два стакана воды.

– Разговаривать нам будет удобнее в гостиной, не правда ли, Марк?

– Да, конечно.

Они прошли в гостиную и сели. Джорджия подумала, нужно ли класть на кофейный столик картонные подстаканники. Варианта было два: Марк мог решить, что она хорошая мать, потому что уделяет внимание деталям, или что она плохая мать, потому что уж больно мелочно-дотошная. Все-таки она решила положить подстаканники, после чего, прихлебывая воду, откинулась на спинку дивана и посмотрела на Марка Левайна.

– Я знаю, что для вас это был особенно трудный жизненный период, – осторожно начал он. – И постараюсь относиться к вам с максимальным пониманием, хотя мне и придется задать вам несколько вопросов личного характера.

– Спрашивайте, – бодро откликнулась Джорджия.

Какой гад!

– Ну, для начала всегда полезно узнать о ваших отношениях с бывшим супругом. На каком уровне они находятся на данный момент и как вы разговариваете с детьми об их отце.

Отношения у нас обалденные. Именно поэтому ты и торчишь сейчас в моей квартире, решая, оставить мне моих детей или не стоит.

– Ну, учитывая сложившуюся ситуацию, я считаю, что мы с ним ладим исключительно хорошо. Я поощряю его встречи с детьми. И раньше, и сейчас я готова заключить с ним соглашение об официальной опеке.

Марк заглянул в свои записи.

– Он утверждает, что у вас какие-то проблемы с его новой подругой.

Внутри у Джорджии что-то ёкнуло, и она поспешила сделать глоток воды.

– Ну да, она очень молода, и они совсем недавно познакомились. – Подняв на Марка Левайна свои широко открытые глаза, Джорджия бросила на него невинный взгляд. – Любая мать стала бы беспокоиться, разве не так?

Марк Левайн кивнул и, снова заглянув в свои записи, осторожно продолжил:

– Ваш муж указал, что вы называли ее «шлюхой». И еще «дешевкой из сточной канавы».

Джорджия впилась в него неподвижным взглядом. Ах, так вот оно как, придурок?!

– Мистер Левайн, вам доводилось когда-нибудь разводиться? – спросила Джорджия, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более нейтрально и спокойно.

– Увы, да. К моему большому сожалению.

– Тогда вы должны понимать, что в таких случаях бывает период – небольшой и достойный сожаления, – когда нас переполняют эмоции. Когда мы можем сказать или сделать что-то такое, в чем потом будем раскаиваться.

– Разумеется, – ответил Марк Левайн со своей неизменной натянутой улыбкой.

Он принялся снова просматривать свои записи, в то время как Джорджия мысленно сверлила взглядом ему дырку в голове.

– А эти ваши чувства, возможно, даже обида на его новую девушку… Вы говорили об этом при детях?

Джорджия ответила мгновенно:

– Ну конечно же нет. Даже самые… ну, не знаю… малообразованные родители сейчас знают, что при детях никогда нельзя говорить плохо о супруге или о его друзьях.

– Да, конечно, – деликатно сказал Марк, переводя дыхание. – Поэтому, когда ваш муж говорит, что Бет назвала его подругу «дешевой бразильской шлюхой», означает ли это… – Тут Марк Левайн запнулся, не зная толком, как закончить свой вопрос. Да и стоит ли его заканчивать вообще.

– А вот это полная ложь, – бодро солгала Джорджия. – Которая лишь показывает, на что готов пойти мой бывший муж, чтобы изобразить меня мстительным, не контролирующим себя чудовищем. – Она с возмущенным видом вскочила с дивана, упершись руками в бедра. Потом опустила их. Потом снова подбоченилась. – Неужели я похожа на человека, который может назвать другую женщину «дешевой шлюхой» в присутствии собственной пятилетней дочери?!

Марк Левайн внимательно оглядел ее с ног до головы и ничего не сказал.

И тут началось. Джорджию понесло.

– Или вы думаете, это не больно, когда твой муж, с которым ты прожила двенадцать лет, вдруг решает поломать ваш брак, развалить семейный очаг и начать встречаться с женщиной, которая младше его почти на пятнадцать лет? С женщиной, которую он хочет познакомить с твоими детьми, чтобы гулять вместе с ними в парке, или, может быть, покупать китайскую еду в Чайна-тауне, или ходить в кино как одна большая счастливая семья. – Она взволнованно ходила по комнате кругами, то перед Марком Левайном, сидевшим на диване, то у него за спиной.

– Как будто это совершенно нормально, когда он один день живет с женой и детьми, а на следующий делает финт вроде «Эй, детки, пардон, но сегодня я хочу встретиться со своей новой подружкой». Это приемлемо, по-вашему? А я тем временем просто пытаюсь знакомиться с мужчинами, чтобы найти приличного человека соответствующего возраста, которого однажды – очень и очень нескоро, когда с моими детьми не будет никаких проблем – я, может быть, приведу домой, чтобы познакомить его с ними. И меня еще за это критикуют. Осуждают. А теперь скажите мне, мистер Левайн, это справедливо?

Марк снова промолчал.

– Нет, правда, мистер Левайн, неужели вам кажется, что мой муж ведет себя, как человек чувствительный и понимающий нужды своих детей? Не смахивает ли это на то, что на почве секса у него несколько затуманилось сознание, потому что он каждую ночь по три раза тр. хается с какой-то бразильской шлюхой?

Тут Джорджия наконец опомнилась и остановилась как вкопанная. Марк Левайн опустил ручку и поднял на нее ничего не выражающий взгляд.

– Я… я хотела сказать… Блин. Блин! Вот зараза… – Джорджия хорошо понимала, как это прозвучало со стороны. – Я имею в виду… я…

Она тяжело опустилась на диван и на минуту умолкла. Потом подняла на Марка Левайна глаза, полные слез.

– Вы должны меня понять. Это очень серьезный стресс для меня. Вы приходите сюда, задаете мне свои вопросы… Это выбило меня из колеи. А потом вы сами вбили мне в голову это слово – шлюха. Я хочу сказать, что вы первый сказали шлюха, это слово зафиксировалось у меня в голове, а когда я расстроилась – опа! – Джорджия сделала неопределенное движение поднятыми руками, чтобы проиллюстрировать, что она имела в виду под этим «опа!». – В общем, оно как-то само собой вырвалось.

Марк Левайн закрыл свой блокнот.

– Мне все абсолютно ясно. Должно быть, это действительно очень тяжелые для вас времена.

Судя по языку жестов Марка Левайна, было понятно, что увидел он уже достаточно на сегодня и намерен просто встать и уйти.

– Да, конечно. Я надеюсь, вы это понимаете. Мы говорим о моих детях. О том, будут ли мои дети жить со мной. Что может быть важнее этого? И может ли такая ситуация быть еще более стрессовой для меня?

Марк Левайн в очередной раз оставил ее вопрос без ответа. Он встал, чтобы уйти. Джорджии было нечего ему сказать. Оставалось пойти за веревкой и повеситься.

– Думаю, будет лучше, если я наведаюсь к вам в другой раз. И тогда я бы хотел поговорить с вами и вашими детьми. Не возражаете?

Джорджия осталась сидеть на диване без движения.

– Это было бы здорово, спасибо вам.

И Марк Левайн ушел.