Лиз Туччилло – Легко ли быть одной? (страница 61)

Томас, который по-прежнему серьезно относился к своей роли моего помощника по вопросам местной культуры, вскоре разговорился у бара с какими-то немцами. Я оставила его с ними одного, решив, что без меня в такой компании он соберет больше информации.

Ко мне подошла девушка лет двадцати пяти и протянула свою визитку. Судя по тому, что было написано на карточке, звали ее Уэй и она была туристическим консультантом.

– Здравствуйте, меня зовут Уэй. Откуда вы приехали?

– Из Нью-Йорка, – громко сказала я, стараясь перекричать музыку.

– Обожаю Нью-Йорк! – засмеявшись, сказала Уэй. – Как он мне нравится! – добавила она и рассмеялась еще громче.

Длинные черные волосы, спадавшие на спину, короткая черная юбка, высокие сапоги, тоже черные. Выглядела она классно.

– Вы смотрели этот сериал, «Секс в большом городе»? Мне очень понравилось! – И снова смех. – А я – Саманта из этого фильма. Вот кто я!

Я растерянно приподняла брови, хорошо понимая, что это значит, только не зная, что ей ответить.

– Вау. Это здорово. Тогда вам должно быть весело и одной.

Уэй опять засмеялась.

– Да. Я люблю быть одна. Мне это нравится. И я просто счастлива, что у меня нет ни мужа, ни детей. Обожаю свободу! – Засмеявшись в очередной раз, она показала на карточку, которую я держала в руках.

– Если вам что-то – что бы то ни было – понадобится, пока вы будете в Пекине, дайте мне знать. Я работаю в бюро путешествий, и мы помогаем людям по любым вопросам.

– Спасибо, это очень мило с вашей стороны. – Но просто так отпускать ее я не собиралась и поэтому добавила: – Так вы здесь сегодня по работе или просто пришли познакомиться с каким-нибудь симпатичным экспатом?

Уэй снова громко засмеялась.

– И то и другое! А вы проницательная!

Тут я из вежливости тоже засмеялась и спросила:

– Выходит, китайские мужчины вас не очень интересуют?

Уэй перестала смеяться. Ее брови нахмурились, и она поджала губы.

– Китайские мужчины нудные. У них в голове одни деньги. Они не умеют общаться. У них нет ни малейшего представления о романтике. – Она с отвращением замотала головой. – Нет, только западные мужчины. Они гораздо более веселые.

Уэй оглянулась и заметила знакомого – высокого блондина. Она тут же помахала ему рукой и начала смеяться.

– Бен! Бен! – Затем повернулась ко мне. – А чем вы занимаетесь в Нью-Йорке?

– Ну, вообще-то я занималась рекламой книг, но в данный момент…

– Честно? Я пишу книгу о своей сумасшедшей жизни в Пекине. Очень похоже на Нью-Йорк!

– Вау, это просто здорово! – с энтузиазмом отозвалась я.

– Сейчас я должна отойти, но я еще вернусь, о’кей?

– Да, конечно.

Уэй подбежала к парню по имени Бен и со смехом обняла его.

В этот момент вернулся Томас.

– Джулия, я отлично поработал на тебя. Нам есть что обсудить.

Он сдвинул два табурета у стойки бара, и мы сели.

– Я разговорился с двумя немцами, которые заявили, что пришли сюда, чтобы познакомиться с китаянками.

Я улыбнулась, радуясь энергии, с которой он взялся за дело.

– Правда? Что еще?

– Они сказали мне, что китайские женщины нравятся им больше, потому что они преданные, не то что женщины на Западе. С немками постоянно приходится препираться из-за власти и вступать в переговоры. А китаянки позволяют мужчине оставаться мужчиной и не пытаются его переделать.

Мои брови снова поползли вверх. Томас пожал плечами.

– Я просто передаю тебе то, что они мне сказали.

– Что ж, тогда все идеально сходится. Западные мужчины здесь для того, чтобы встретиться с китаянками, а китаянки – чтобы найти западных мужчин.

– Да, – прищурившись, сказал Томас. – Досадно, что мне самому не пришло это в голову. На этом можно сделать большие деньги.

Как раз в этот момент вернулась Уэй.

– Мы после этого едем в «Сьюзи Вонг». Там очень весело. Вы должны поехать с нами. – И снова взрыв смеха.

Говорят, чтобы понять китайцев, нужно понимать их язык. Поэтому в ресторане «Сьюзи Вонг», где в небольшой боковой комнатке мы в обществе двух китайских бизнесменов, Циня и Донга, потягивали коктейли «Лонг-Айленд айс ти»[66], нам дали урок мандаринского диалекта.

Разъяснял Цинь. Во-первых, оказалось, что в мандаринском диалекте есть четыре разных тона. Поэтому одно слово может иметь четыре – а иногда и больше – разных значения в зависимости от того, как его произнести. Например, слово «ма», если сказать его просто, как мы обычно говорим, означает «мама». Но если сначала немного понизить голос, а в конце повысить, то будет уже «беспокойный». Если понизить голос еще сильнее, как бы неодобрительно, оно будет обозначать «лошадь», а если произнести его отрывисто и резко – то «ругаться». Добавьте к этому, что есть два способа изучения языка – с помощью пиньиня, когда слова пишутся латинскими буквами, или с помощью традиционных китайских иероглифов. Которых в общей сложности сорок тысяч. Эти двое рассказали нам, что в школах большинству китайцев – которые, между прочим, разговаривают по-китайски! – требуется от четырех до шести лет, чтобы в принципе обучиться грамоте.

Резюме. Когда вам в следующий раз захочется посмеяться над плохим английским какого-нибудь китайца, будь он хоть поваром на раздаче в местном китайском ресторанчике, просто имейте в виду, что этот человек может дать вам сто очков форы, ведь он владеет одним из сложнейших языков в мире. Подумайте еще вот над чем: человек, которому потребовалось столько дисциплинированности и решимости, чтобы просто говорить на родном языке, со своим отношением к труду вполне способен овладеть всем миром. Ничего не хочу этим сказать, но…

После пары коктейлей мне удалось перевести разговор с нюансов мандаринского диалекта на язык любви.

– А скажите, правда, что благодаря некоторым событиям новейшей истории в Китае сейчас недостаточно женщин?

Оба дружно начали смеяться. Цинь сказал:

– Нет. Откуда вы это взяли?

Я немного подумала.

– Хм, наверное, из «Нью-Йорк таймс». Или из шоу «Шестьдесят минут».

Донг покачал головой.

– Может, где-то в деревне. Но здесь? Тут все совсем не так. В Пекине одинокому мужчине очень хорошо. Ну очень.

Цинь согласно кивнул.

– Найти женщину для свиданий совсем нетрудно. Но, честно говоря, я предпочитаю западных женщин.

Я немного оживилась.

– Серьезно? А почему?

– Китаянки стали чересчур материалистичными. Думают только о том, сколько мужчина зарабатывает.

Я повернулась к Донгу.

– Вы с этим согласны?

Тот кивнул.

– У меня была подруга, с которой мы прожили два года. Так вот, когда мы расставались, она потребовала заплатить ей семьдесят тысяч юаней.

– За что? – потрясенно спросила я.

Донг пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, за потерянное время.

– А это вы с ней порвали? – вмешался в разговор Томас. – Может, она рассердилась из-за этого?

Донг раздраженно хлопнул рукой по столу и воскликнул: