Лиз Томфорд – Идеальный ис-ход (страница 29)
— О, это мое имя. Мое особое имя.
— Особое имя?
— Это особый знак, позволяющий указать на кого-то, — говорит Инди и продолжает двигать руками для отца так красиво и элегантно. — Таким образом, нам не нужно произносить наши имена полностью каждый раз, когда мы говорим. Не у каждого есть знаковое имя. Мой папа выбирает, кому они достанутся, и как мы будем их показывать, — она поднимает руку, но ее мизинец остается поднятым, затем проводит ладонью по небольшому кругу над сердцем. — Меня зовут Индиго, и папа говорит, что я — все его сердце. Она повторяет свое имя: — Инди.
Заговаривает ее мама.
— А я Эбигейл, — она использует свою руку, образуя букву «А» и постукивая ею по голове. — Потому что отец Инди сначала заметил мои светлые волосы.
— Обычно он не показывает имя знакомого сразу, но маме он показал, — Инди задумчиво улыбается, ее руки двигаются. — Они вместе почти тридцать лет, и думаю, он знал, что будет с ней всю оставшуюся жизнь с их первой встречи. Разве не так, папа?
Ностальгическая улыбка появляется на губах Тима, и он кивает, соглашаясь со своей дочерью.
Инди — романтик. Конечно, она бы так и предположила, но, наблюдая за ее родителями на экране компьютера, я не уверен, что могу спорить. Они кажутся по уши влюбленными даже спустя столько времени, и неудивительно, что у моей соседки по комнате такие идеалистические представления о романтике. Она выросла, наблюдая за этим.
Но большинство людей не такие. Большинству людей нельзя доверять свое сердце, и предполагаю, она быстро поняла это после потери жизни, которую строила со своим бывшим.
Мы болтаем еще несколько минут, все трое Айверсов говорят на языке жестов, и я не думал, что он такой замысловатый и красивый, пока не увидел его в действии. То, как они заставляют друг друга улыбаться или смеяться простыми движениями рук. Я ловлю себя на том, что мне тоже хочется поучаствовать в их разговоре, и тут же жалею, что не знаю ничего, кроме основ, чтобы отец Инди мог говорить непосредственно со мной, не заставляя свою дочь переводить.
Как только Эбигейл удостоверяется, что у меня есть ее номер на случай чрезвычайных ситуаций, Инди прекращает звонок.
— Твои родители прекрасны.
Она улыбается.
— Они самые лучшие. Я скучаю по ним.
— Ты единственный ребенок? У них не было других детей?
— Они не могли. Чудо, что мама вообще забеременела. У нее были проблемы с фертильностью.
— Ох. Мне очень жаль.
— Не стоит, — отмахивается от меня Инди. — В конце концов они сделали одного идеального ребенка.
— Угу, — подозрительно мычу я, пытаясь оторвать блуждающий взгляд от ее длинных ног и пижамных шорт. — Ты только что проснулась?
— Да, — она потягивается и зевает, подняв руки вверх. — Как прошла тренировка?
Если коротко? То ужасно.
У меня никогда не было столько передач за два часа, никогда не пропускал столько штрафных бросков за одну тренировку. И все это потому, что я не мог перестать думать о том, что могло бы произойти, если бы прошлой ночью я постучал в закрытую дверь спальни Инди вместо того, чтобы пойти к себе.
Поколебавшись и положив руки на дверной косяк, я тяжело дышал, испытывая непреодолимое желание закончить нашу ночь явно не фальшивым сексом, но в итоге поступил правильно и развернулся. Я вернулся в свою спальню и сразу направился в душ, где позаботилась о себе, как делал последние пару лет.
— Все прошло прекрасно.
Она встает, обходя кухонный островок в мою сторону, и я автоматически поворачиваюсь в противоположном направлении, мне нужно сохранять дистанцию, потому что я чертовски сильно хочу прикоснуться к ней.
— Ты всегда умела так говорить?
— На языке жестов? — спрашивает она. — Думаю, да. Дома мы всегда использовали его. Мой папа родился глухим, а мама выучила язык, когда они встретились.
— Как… — неловко колеблюсь, — … как взрослому человеку выучить этот язык?
Она резко поворачивает голову ко мне.
— Ты хочешь его выучить?
О, черт. Эти блестящие карие глаза вернулись. Инди, романтик.
— Я хочу иметь возможность говорить с твоим отцом без твоей помощи. Таким образом, я могу дать ему знать, когда его дочь становится занозой в заднице.
Из нее вырывается быстрый, не женственный смех. И он прекрасен.
— Есть специальные курсы. Или я могла бы научить тебя, если хочешь.
Она не смотрит мне в глаза, как будто она новичок в этой теме. Как будто никто другой в ее жизни никогда не спрашивал ее, как они могли бы научиться общаться с ее семьей.
Инди открывает холодильник, быстро меняя тему.
— Ты голоден? Я могу приготовить… — она достает из холодильника свою розовую кофейную чашку и протягивает ее мне. — Что это?
— Я, э-э… — потираю рукой затылок. — Я приготовил тебе кофе перед уходом на тренировку и поставил его остывать в холодильник, чтобы ты не добавляла лёд.
Инди склоняет голову набок.
— Райан, это очень мило. Спасибо.
Я отвожу взгляд от девушки, которая, вероятно, предполагает, что это какой-то грандиозный романтический жест.
— Ничего особенного.
Она роется в холодильнике, ее светлая коса каскадом ниспадает по спине. А босые ступни и длинные ноги снова отвлекают меня.
— Где обычный бекон? — спрашивает она.
— Я его не заказал. Я купил веганские продукты.
Она оглядывается на меня через плечо, ожидая объяснений.
— По-моему, они довольно вкусные. Нет необходимости заказывать и то, и другое.
Еще одна задумчивая улыбка тронула ее губы.
Проклятье. Я знаю, она подумает, что в этом скрывается нечто большее, чем есть на самом деле. Она делает из меня романтика, заставляя покупать ее любимые продукты на завтрак, потому что она сама такая, но это ерунда. Правда.
Я просто хочу, чтобы в холодильнике было все, что она сможет съесть. Хочу, чтобы она чувствовала себя здесь как дома, потому что это и ее дом тоже.
Осознание пронзает мою грудь.
Черт, когда это случилось?
12. Райан
— У нас было слишком много потерь в третьем тайме, и мы не смогли отыграться. Мы поработаем над этим на тренировке на этой неделе.
По меньшей мере тридцать рук взлетают вверх, но я едва могу разглядеть лица репортеров из-за слепящего света камер.
— На сегодня вопросов достаточно, — объявляет наш медиа-координатор на послематчевой пресс-конференции.
Я встаю, поправляю свой костюм и, убедившись, что мои ответы идеально подходят для Прессы, машу рукой и дипломатично улыбаюсь.
— Спасибо вам всем.
Гул разговоров стоит у меня за спиной, когда я возвращаюсь по туннелю в раздевалку. Остальная команда ушла. Только нам с тренером пришлось остаться, чтобы выслушать вопросы о том, почему мы дерьмово играли на домашней площадке. Я провел свою худшую игру в сезоне, и поскольку я веду свою команду своей игрой, мы коллективно играли как отбросы.
Хотел бы я сказать, что моя рассеянность была случайной, но правда в том, что я знаю, где были мои мысли сегодня вечером.
Моя соседка застряла у меня в голове. Я переписывался с ней перед игрой, и она сбросила бомбу, заявив, что сегодня вечером будет таксовать. Она была в восторге от того, что вечер обещал быть насыщенным, поскольку многим нужно добраться до арены и обратно. Однако я думал лишь о том, что она застрянет в своей машине с незнакомцами. Неужели она не понимает, насколько это может быть потенциально опасно? Неужели она не понимает, насколько пьяными бывают болельщики после игры?
Хуже того, она не ответила мне с тех пор, как я добрался до своего телефона.
— Рай.
Я выхожу из оцепенения, когда вижу Зандерса, небрежно прислонившегося к стене возле моей раздевалки, закинув одну ногу на другую.