Лиз Лоусон – Счастливчики (страница 4)

Я молча закусываю щеку, и Люси уходит. Мысленно твержу одну из кучи мантр, которым назначенный школой терапевт доктор Макмиллен научила меня прошлым летом: ты в безопасности, ты в безопасности.

Не помогает. Никогда не помогает. Сердце колотится в груди, и я будто снова там, в крошечной кладовке в Картере, сижу, сжавшись в комок, и затыкаю уши, пытаясь не слушать все эти крики. Крики моего брата. А затем, кажется вечность спустя, хотя на деле прошла всего минута, крики обрываются, и повисает тишина – самая густая, самая удушающая тишина, которую я когда-либо слышала.

Раздается последний звонок, и я подпрыгиваю. Он такой громкий и резкий, клянусь, у меня барабанные перепонки лопаются, я чувствую, как кровь стекает по моим щекам, но, когда пытаюсь ее вытереть, понимаю, что это не что иное, как мои собственные слезы.

Глава 4

Зак

Иду на третий урок – историю, что проводится в бунгало за школой. Оно стоит на поле, где тренировалась бейсбольная команда, пока число учеников не удвоилось и стало невозможно найти место. Команды больше нет. Их распустили, как и половину другой фигни в этой школе, которую администрация решила не сохранять, когда пришли дети из Картера. Я слышал, как наши возмущались, стонали, мол, с какой стати нам приходится мучиться только потому, что этим ребятам нужна другая школа.

Красноречивый факт о моих одноклассниках и о том, как они прекрасны. Бесконечно прекрасны.

Пока я иду к своему месту, все, как обычно, избегают смотреть мне в глаза. Из дальнего угла доносится шепот и хихиканье. Волосы на затылке встают дыбом, а кожа становится горячей. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто там или что именно они говорят.

Я тысячу раз умолял своего психолога вытащить меня из этого класса, но она постоянно твердит: это невозможно, с наплывом детей из Картера каждый класс заполнен до предела. Полагаю, это подходящее наказание, что теперь мне каждый день приходится сидеть со своим бывшим другом Мэттом, который меня ненавидит и – вдобавок к катастрофе, которую ныне представляет моя жизнь, – сейчас встречается с моей бывшей девушкой. Что, честно говоря, уже моя собственная ошибка.

Хихиканье становится громче, и я заставляю себя двигаться к своему месту. Сажусь и смотрю на белую доску в передней части комнаты. Обожаю ходить в школу, где прежде ребята приветствовали меня и давали «пять», а теперь с отвращением становятся спиной, когда я прохожу мимо них по коридору. Удивительно, как быстро люди отворачиваются от тебя, даже если вы всю жизнь знакомы.

К счастью, мгновение спустя на стул рядом со мной садится Конор. Мои плечи начинают опускаться из привычного положения на уровне макушки. Конор – единственный, кто еще рядом; единственный, кто продолжает вести себя так, будто решение моей мамы не превратило меня в чумного. Отчасти потому, что без меня ему бы тяжело пришлось, а отчасти потому, что он лучше многих знает, как выбор, который делают родители, иногда превращает жизнь в ад. Около восьми лет назад его отец вернулся из Афганистана, весь в раздрае, а его мама решила, что ей это не по плечу, и подала на развод. В итоге Конор остался один со своим в основном безработным, обычно пьяным отцом. После этого приятель стал частенько ночевать у меня дома.

Суть: он понимает, что родители – это мрак. Мои, его – все.

– Здоров, чувак.

– Привет. – Он сутулится на своем месте и вытягивает ноги. Замечаю, как одна из девушек сзади поглядывает на нас, а потом пихает соседку локтем и кивает в нашу сторону. Опускаю голову. Скорее всего, она счастлива, что каникулы наконец закончились и можно снова видеть Конора. Девушки без ума от него, даже когда он не поет на сцене. Так всегда было и всегда будет. С тех пор как мы подружились в третьем классе – хотя когда Конор начал давать концерты со своей группой, стало еще хуже.

Правда, после того как мама взяла то дело, ситуация несколько изменилась. Люди начали пялиться и на меня тоже. В отличие от Конора, я не упиваюсь вниманием. В отличие от Конора, девушки не считают меня сексуальным, таинственным или талантливым, или что там они о нем думают. Я просто… никакой. Обычный. Среднестатистический. Раньше я был невидимкой. Скучаю по тем дням.

Раздается звонок, и мистер Эймс у доски прочищает горло. Правила, учителя и авторитет никогда не сдерживали Конора, и он сразу начинает говорить со мной.

– Ты придешь сегодня вечером? На репетицию? Мы прослушиваем новых барабанщиков, гребаный Локетт на прошлой неделе уволился. Вот кто так делает? У нас первый концерт в «Орионе» на следующей неделе, а этот козел просто берет и уходит, мол, ему нужна работа или чего-то там?

Я сползаю на стуле так низко, как только могу без риска свалиться на пол. Ну почему Конору всегда надо привлекать ко мне внимание? Эймс мечет в нас испепеляющие взгляды, а сам начинает гудеть об очередных мертвых европейцах, которых мы проходим по учебному плану.

Едва слышно бормочу:

– Он вроде своей девушке ребенка заделал. Вот почему ему нужна работа, разве нет?

Конор изрядно оглох, так как отказывается носить затычки для ушей на своих концертах, поэтому понятия не имеет, что я только что сказал, и в ответ делает недоуменное лицо. Я качаю головой, одними губами произношу «не важно», но, если уж Конор за что-то зацепился, его не остановить.

– ЧТО? – переспрашивает друг во всю глотку.

Может, он на самом деле и не кричит, но, черт возьми, мне будто пушка в ухо грохнула, и Эймс, похоже, со мной солидарен. Учитель прерывает занятие, идет к нашим местам и наклоняется, чтобы оказаться на уровне наших глаз.

– Не хочешь поделиться с классом своими новостями, Симонсен? Они же, по-видимому, настолько интересны, что не могут подождать? – Эймс всегда говорит так, будто учился общению со студентами по дрянным ситкомам восьмидесятых.

Конор откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, пока я молюсь, чтобы бог разверз пол и поглотил и мой стол, и меня вместе с ним. Я слишком хорошо знаю Конора, тот никогда не умолкнет лишь потому, что учитель велел…

– Не особо, сэр, – ухмыляется друг во все лицо.

Ага, я знаю Конора.

Он никогда просто так не заткнется.

Эймс закатывает глаза к потолку.

– Конор, это новый семестр. Новый год, верно? Я думал, мы договорились, что ты продержишься до 2020-го? Так, понимаю, наше соглашение вылетело у тебя из головы?

Класс смеется, отчасти потому, что знает: на самом деле Эймс и Конор симпатизируют друг другу, они так похожи, что даже жутко.

– Так, – он поворачивается ко мне, и я снова молюсь, чтобы пол меня поглотил, – что до тебя…

Я поднимаю брови и пытаюсь сымитировать поведение Конора. Наверняка выгляжу полным придурком.

Эймс качает головой:

– Зак, найди друга получше.

Класс ревет. Эймс возвращается к доске, а Конор ухмыляется. Когда шум стихает, я слышу, как Мэтт позади меня шепчет: «Ага, удачи тебе», – и хочу сдохнуть.

Выхожу из комнаты после занятий, но кто-то хватает меня за локоть. Я знаю, что это Конор, никто больше теперь меня не трогает – ни в прямом смысле, ни в переносном.

– Так ты придешь? – Он подталкивает мою руку локтем.

Кто-то кричит ему через зал, но Конор машет рукой, даже не глядя в ту сторону. Ну да, когда ты настолько крут и знаменит, что тебе все равно, кто выкрикивает твое имя.

Я поднимаю голову и стреляю в него косым взглядом.

– Куда?

Он преувеличенно вздыхает и отвечает:

– На мою репетицию, чувак, помнишь? Алло? Я ж говорил тебе в классе?

– А, точно. Не знаю. – Мы доходим до моего шкафчика, и я снимаю рюкзак, чтобы быстро поменять учебники. Конор прислоняется к соседней дверце и сверлит меня раздраженным взглядом, пока я расстегиваю молнию, открываю шкафчик и начинаю перекладывать книги.

– Ну же, мужик! – Он кладет ногу на мою сумку, поэтому мне приходится выпрямиться.

– Чувак, я на урок опоздаю. Убери свою ногу от моей сумки. – Конор начинает всерьез меня раздражать. Не умеет нормально принимать отказ.

– Просто пообещай, что придешь сегодня вечером, и я уйду. Лады? – ухмыляется он.

Я закатываю глаза.

– Не понимаю, зачем ты вообще хочешь, чтобы я пришел. Никто не хочет. В смысле, в тот единственный раз, когда я к вам приперся, все время, пока вы, ребята, не играли, Мэтт либо зыркал на меня, либо обжимался с Розой. Не особо-то весело.

– Ой, да кому какое… на хрен этого Мэтта. Не позволяй ему влиять на твою жизнь. Сам знаешь, он все еще в группе только потому, что другие парни настояли, хотя стоит признать, он бомбический гитарист. Прям реинкарнация Джими Хендрикса в теле белого подростка из пригорода…

Судя по его затуманенному взгляду, меня ждет долгий разговор о музыке вообще и его группе в частности, поэтому я перебиваю:

– Ладно, ладно. Хорошо. Но сначала мне надо отвезти Гвенни домой. У нее выдался дерьмовый день. Не дам ей трястись в автобусе. – И рассказываю ему об утренней надписи на гараже.

– Боже, Гвен видела эту мерзость? – Конор качает головой. – Ну что ж, мы оба в курсе, что твой отец ничего не сделает. – Я пожимаю плечами. С этим не поспоришь. – Значит, зайдем в магазин бытовой техники, купим немного краски. Нанесем пару слоев поверх надписи, а потом отправимся на репетицию, и ты сможешь посмотреть прослушивания.

Вот почему, невзирая на свой эгоизм, Конор все равно великолепен. Он назойливый, раздражающий, мало обращает внимания на остальной мир, но на него можно положиться.