Лиз Лоусон – Счастливчики (страница 14)

– Подожди. – Зак все еще здесь, дышит мне в спину. Он всерьез испытывает мою выдержку на прочность. – Я хочу, чтобы ты знала. Когда мы встретились вчера вечером, я понятия не имел… кто ты. Не то что я не стал бы с тобой говорить, но я не пытался обмануть тебя, чтобы понравиться. Я не знал…

– Значит, вместо этого ты решил опоздать? Чтобы я не поняла, кто твоя мама? Кто ты? – Я не могу продолжать. Этот парень не стоит моих слов.

Он стонет.

– Нет. То есть, наверное, но я хотел… Я подумал, может быть, если ты узнаешь меня, а не мою фамилию… Мне было приятно болтать с тобой прошлой ночью. Я так долго не разговаривал с другим человеком…

– Мне все равно. – Почему он не оставит меня в покое?

– Ну а теперь ты все поняла. Что я… что моя мама… адвокат. Того парня.

Я останавливаюсь. Может, Зак не в курсе, но выбор слов очень важен.

– «Парня»? Ты имеешь в виду стрелка? Ты имеешь в виду Дэвида, мать его, Эклса, психопата, который убил моего брата, пятерых моих друзей и любимого учителя? Убил их всех безо всякой на то причины?

Лицо Зака вытягивается. Хорошо. Стою перед ним, тяжело дыша. Руки сжаты в кулаки.

– Он тебе не парень, ты, придурок. Его в принципе нельзя называть человеком.

– Да… я знаю. Прости. Я не… я не пытался смягчить. Кто он. Что он сделал. Я знаю… – Зак проводит рукой по волосам. – Нет, не знаю. Даже представить не могу. А моя мама… – Его лицо превращается в маску. – О ней я стараюсь не думать.

– Значит, тебе повезло. А вот я о ней думаю. Каждый. Долбаный. День. Каждый день и каждую ночь, когда пытаюсь уснуть. Мне мерещится ее лицо. Ее, Джордана и того долбаного психопата. Иногда они сливаются в одно. Иногда лицо Джордана не его… а одно из их. Это хуже всего. – Я с трудом сглатываю. Дрожу. Я говорю слишком много, больше, чем сказала своему терапевту, больше, чем сказала Люси. Почему у меня внезапно приключился словесный понос?

Зак качает головой.

– Нет, нет, это не то, что я имел в виду. Я не хотел бы думать о ней, но все равно должен. Конечно, я думаю. Она моя мама. И она разрушила мою жизнь. – Он молчит, как будто пытается решить, продолжать ли говорить. Я начинаю отступать от него. – Нет, пожалуйста, подожди. Ты должна знать – я не моя мама. Да, у нас одна ДНК – одна фамилия, – но я не она. Я не согласен с ее выбором. Я не несу ответственности за ее действия. Я никогда не просил об этом.

Мое сердце сжимается. Я качаю головой.

– Отлично. Ты не просил. Но и я тоже. – Разворачиваюсь на каблуках и несусь по коридору, не оглядываясь.

Глава 14

Зак

Я заруливаю на подъездную дорожку после самого ужасного дня в жизни и встречаю свой худший кошмар: мама дома. Бампер ее машины торчит из недавно покрашенного гаража, и мой живот падает куда-то вниз. Она уже несколько недель не обедала дома и решила вернуться именно сегодня? Отлично. Извините, меня сейчас стошнит.

Гвенни же визжит «мама дома!», как будто это самое замечательное событие, что когда-либо с ней случалось, а не причина бежать куда подальше. Я не понимаю сестру. В этом году ей пришлось почти так же плохо, как мне, но она все еще любит нашу маму. Логика Гвен не поддается осмыслению.

Как только я паркуюсь, сестра выпрыгивает из машины и бежит к дому. Я кладу голову на руль, где та, кажется, слишком часто бывает последнее время, и подбадриваю себя, прежде чем войти внутрь.

Вспоминаю недавний разговор с Мэй – ее обвинение, что у меня есть роскошь не думать о матери, кажется теперь особенно ироничным.

Когда я наконец захожу внутрь, мама нарезает овощи, а папа сидит за стойкой. Они болтают о погоде. Я как будто в Сумеречную зону[3] попал, у меня вот-вот голова взорвется. Что сегодня творится с моей жизнью?

– Привет, Зак, – мама кивает в мою сторону, но я ее игнорирую. Вместо этого наблюдаю, как моя сестра выставляет себя дурой, как обычно, когда наша родительница появляется дома.

С тем же успехом Гвен могла бы повиснуть у мамы на шее: скачет, ведет себя как бездомный щенок, которому наконец-то удалось привлечь чье-то внимание. Я люблю сестру, но ей действительно нужно научиться держать себя в руках и сохранять спокойствие, если хочет выжить с нашей чудесной матерью.

Что-то ворчу в ответ.

– Зак! Друг мой. Поешь с нами сегодня вечером? – Папа пытается слегка стукнуть меня по плечу, будто мы приятели, но я в последний момент отхожу в сторону, и его кулак проносится мимо. Я пожимаю плечами.

Мама отрывает взгляд от готовки.

– Было бы неплохо. Я пораньше ушла с работы, чтобы мы могли наверстать упущенное.

– Да, конечно, – бормочу я. – Без разницы. – Не то чтобы мне было куда идти.

– Отлично. Будь добр, накрой на стол. – Моя мама говорит только в приказном тоне.

– Уже? – Сейчас только половина пятого.

Она смотрит на меня поверх очков.

– Да, пожалуйста.

Я раздуваю ноздри и думаю сказать «нет». Убежать из дома и никогда не возвращаться. Уехать куда-нибудь с Конором или что-то в этом роде, хотя я знаю, что домашняя жизнь Конора такая же дерьмовая, как и у меня, просто в ином плане – вряд ли кто-нибудь в школе об этом догадывается, учитывая, как друг себя подает. Решаю, что оно того не стоит – конфликт, спор с матерью-адвокатом, – поэтому вздыхаю, вытаскиваю из ящика столовое серебро и молча принимаюсь за дело.

Когда заканчиваю, мама приходит посмотреть мою работу, потому что не дай бог я сделаю что-то неправильно. Напрягаюсь в ожидании критики, но мать слегка кивает мне и похлопывает по плечу. Похоже, я свободен, пока ужин не будет готов. Выбегаю из кухни и прячусь в относительной безопасности своей спальни.

Безопасность, конечно, временная. Два часа спустя я снова спускаюсь вниз, сажусь за обеденный стол со своей семьей, мечтая как-то ускорить время, чтобы все закончилось и я мог вернуться в свою комнату.

– Как дела в школе? – спрашивает мама, передавая салат Гвен, и думает, что может обмануть нас, притвориться, якобы ее волнует ответ. Если бы она действительно заботилась о нас, возможно, проводила бы дома больше трех вечеров в месяц.

– Здорово! – Гвен практически слюной исходит от внимания. – Учитель истории сказал, что моя предыдущая курсовая работа – одна из его любимых… и в следующем году я подумываю попробовать себя в чирлидинге! – Бросаю на нее взгляд, когда слышу это. – А еще Эмери Ламберт пригласила меня на свой день рождения на следующей неделе, и это здорово, ведь она никогда не разговаривала со мной раньше, поэтому мне, очевидно, лучше пойти. – Сестра молчит, чтобы сделать вдох.

– Отлично, Гвен, – перебивает мама и отворачивается, прежде чем та успевает сказать больше. Лицо Гвенни вытягивается. Я пытаюсь поймать ее взгляд, но она смотрит в свою тарелку, как будто это самая интересная вещь в мире. Папа молчит на другом конце стола.

– А что нового в школе у тебя? – Мама обращается ко мне, но я ее игнорирую. Я все еще пытаюсь заставить Гвен улыбнуться или, по крайней мере, встретиться со мной глазами. – Зак. Алло? Я задала тебе вопрос.

Я наконец поворачиваюсь к ней:

– Почему ты вообще здесь?

Я застал ее врасплох, и она на мгновение откидывает голову назад.

– Прошу прощения?

– Говорю, зачем ты здесь?

Она оглядывает стол, мою сестру и моего отца.

– Я здесь живу.

– Ой да ладно. – С такой силой втыкаю вилку в кусок мяса на тарелке, что стол трясется.

Она прочищает горло и дарит мне жесткую фальшивую улыбку, которая не достигает ее глаз.

– Знаю, я редко бываю дома… Это дело набирает обороты, и…

Я перебиваю ее. Не хочу слышать ее неубедительные оправдания.

– Ты не поняла. Нельзя просто появляться здесь, когда тебе удобно, и думать, что все нормально.

Ее глаза расширяются, как будто она сомневается в моем душевном здоровье. Как будто мне тут надо извиняться.

– Прошу прощения? «Появляться»? Я сплю здесь каждую ночь. И напоминаю, что я твоя мать, так что следи за своим тоном. – Она явно готова перейти в адвокатский режим, и силы покидают мое тело.

– Прости, – бормочу я. Гвен выглядит так, будто вот-вот расплачется. Я тяжело сглатываю.

Мама вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Все нормально. Я не хочу тратить наше общее время на ссоры. А теперь расскажи, пожалуйста, как у тебя с учебой?

Обвожу взглядом комнату, прежде чем ответить. Гвен все еще горбится над своей тарелкой, папа сливается с обоями, а у матери под глазами мешки, которые выглядят так, словно стали ее постоянными спутниками.

Такой вот наш семейный ужин.

Глава 15

Мэй

Уже поздно. Кажется, что всегда поздно, словно дни пролетают мимо и мне остаются только ночи. Я стою в своей спальне и смотрю на пустые стены, где раньше висели плакаты. Афиши групп, на чьи концерты я ходила с Люси, Хим и Джорданом, постеры музеев, куда нас возили родители, когда мы были моложе, вся эта фигня, которой я интересовалась, прежде чем поняла, что ничего из этого не имеет значения.

Я сняла их после смерти Джордана.

Теперь стены моей комнаты пусты.

Толстый конверт, зажатый в моей руке, еще не вскрыт.

Я знаю, что это еще одно письмо от него. Об этом говорится прямо на почтовой марке: тюрьма округа Лос-Анджелес, исправительное учреждение «Башни-близнецы».