Лиз Лоулер – Я найду тебя (страница 4)

Под больничной рубахой она была голая. Чистая, только что из-под душа – никакой косметики, духов или дезодоранта, – стояла перед узким зеркалом. Короткие черные волосы убраны за уши, отчего на лице хорошо видна печать прошлогодней травмы. Фиолетовые полукружья под голубыми глазами так и не прошли. Хорошо она спала или нет, это не имело никакого значения; скрыть их мог только тональный крем.

Само лицо осунулось, отчего глаза казались больше, придавая ей еще большее сходство с Зои. Она была на десять лет старше сестры, но сейчас ее вполне можно принять за нее. Эмили подумала, что с выпирающими ключицами и тощими руками она стала похожа на подростка. Еще недавно мать сказала, что она совсем как та несчастная из «Отверженных», которой обрезали волосы и вырвали зубы. Эмили посмотрела на кровь, которую сплюнула в раковину. Розовые пенистые брызги не могли не тревожить – она на глазах превращалась в развалину. В двадцать девять лет у нее постоянно болел живот, мучили головные боли и бессонница.

Осмотрев Эмили, лечащий врач велел ей меньше волноваться, объяснив, что это симптомы тревожного состояния. Всего год назад она была здоровой молодой женщиной. В прошлом месяце ее психотерапевт настоятельно советовал ей перейти на неполный график или же взять обязанности полегче, полагая, что, работая полный рабочий день, она изматывает себя. Но, поскольку конца ее «изматыванию себя» не было видно, она знала, что для нее лучше, когда ум не занят – по крайней мере, некоторое время – заботой о других. «Обязанности полегче» ей не помогут. Она должна постоянно быть занята.

Именно поэтому Эмили пошла работать в отделение хирургической госпитализации в новой частной клинике – в надежде, что это поможет ее профессиональному росту, состоящему также в том, чтобы соответствовать высоким ожиданиям и требованиям платных пациентов. Имея лишь опыт работы в системе Национальной службы здравоохранения [3], она обнаружила, что частная клиника скорее похожа на пятизвездочный отель. Палаты с ванными комнатами, роскошные туалетные принадлежности, пушистые белые полотенца, телеканал «Скай», газеты и ежедневный визит шеф-повара, принимавшего индивидуальные заказы. Каждое требование пациентов неукоснительно выполнялось.

Эмили жутко скучала по отделению экстренной медицинской помощи. Ей недоставало волнения, какое она ощущала всякий раз, когда красный телефон начинал трезвонить; недоставало тех секунд напряженного ожидания, прежде чем двери резко распахивались и санитары едва ли не бегом вкатывали внутрь каталку с очередным пациентом, пребывающим на грани жизни и смерти…

Ей никогда не работать там снова. Никаких возвращений домой после смены в обычную, нормальную жизнь. Это место хранило слишком много воспоминаний.

Собрав туалетные принадлежности и придерживая на спине полы больничной рубахи, Эмили вернулась к своей кровати.

Глава 3

В палате стояли две кровати, причем вторая была уже занята. Все остальные палаты в частной клинике были одноместными, за что, собственно, и платили ее пациенты. Палата № 31 не имела номера, но за неимением лучшего ее называли тридцать первой. Некоторые называли ее «боковой комнатой». В палату с двумя кроватями в основном помещали пациентов с государственной страховкой – тех, кому предстояла плановая операция, оплачиваемая по полису НСЗ.

Девушка лет девятнадцати-двадцати лежала на боку, свернувшись калачиком на одной из кроватей. Миниатюрная, в джинсах восьмого размера [4], если не меньше. Судя по тому, сколько места она занимала на кровати, роста в ней было не больше пяти футов [5]. Волосы темные, без блеска; кожа бледная, хотя и оливково-смуглая. Правое запястье обвивал тонкий серебряный браслет; довольно широкий, чтобы в него можно было свободно просунуть руку, как если б ребенок надел браслет своей матери.

На ногах у девушки были поношенные кожаные шлепанцы. Даже для ее хрупкой фигурки желтая футболка была слишком тесной и короткой, едва прикрывая живот – или девушка надела ее нарочно, чтобы показать плоский животик? Эмили молча убрала свои вещи и услышала шорох движения. Молодая женщина или девушка, как подумала Эмили, не спала.

Эмили улыбнулась соседке, но ответом ей стал тревожный взгляд. Она улыбнулась снова и поздоровалась. Карие глаза девушки смотрели настороженно и были полны страха. Эмили подумала, что, возможно, ее соседка не говорит по-английски или ей мешает говорить боль. Она указала на девушку, затем на себя и, изображая человека, страдающего от боли, схватилась за живот. Девушка лишь покачала головой.

На прикроватной тумбочке лежали больничная рубаха и шапочка. Эмили открыла было рот, чтобы предложить помочь ей переодеться, но здравый смысл возобладал. Соседка по палате не знала, что она медсестра, и наверняка сочла бы странным, попытайся Эмили раздеть ее. Или даже приняла бы это за нападение.

– Вы говорите по-английски?

Девушка, похоже, испугалась еще больше и отодвинулась к краю кровати. Эмили в миролюбивом жесте подняла руки.

– Всё в порядке. – Она указала на свою больничную рубаху. – Я тоже иду на операцию. – Кивнула на одежду на прикроватной тумбочке. – Тебе нужно переодеться. – Дотронулась до запястья соседки и указала на серебряный браслет. – А вот его придется снять. – Девушка мгновенно закрыла браслет другой рукой, как будто испугалась, что его у нее отнимут.

У нее явно ничего не болело – она проворно вскочила с кровати и, схватив с тумбочки одежду, поспешила из палаты. Надеясь, что соседка еще вернется, Эмили села на кровать и стала ждать.

Ее беспокоила процедура, которую ей предстояло пройти. А еще она испытывала неловкость из-за того, что, едва начав работать в больнице, была вынуждена взять отгул. Четыре недели назад Эмили нащупала в левой груди уплотнение. Она никак не ожидала, что так быстро попадет в больницу. УЗИ и биопсия были сделаны быстро, в течение двух последующих недель.

Эмили удивилась, получив результаты в тот же день, хотя ей и пришлось провести мучительные четыре часа в маммологическом центре. Медсестра в регистратуре, явно куда-то спешившая, озвучила результаты, даже не поднимая головы: «по всей видимости, доброкачественное» изменение тканей, но вследствие «небольшой степени неопределенности» уплотнение было рекомендовано удалить.

Получив подтверждение на операцию, Эмили была рада, что та будет проведена именно здесь. По крайней мере, это докажет, что она не отлынивает от работы.

В палату, толкая тележку и придерживая белый пластиковый поднос на ней, вошла медсестра. Она была старшей сестрой, о чем свидетельствовали темно-синие брюки и темно-синяя блуза, а не голубая, которую носили палатные медсестры. Эмили еще не была с ней официально знакома. Когда она проходила собеседование, эта женщина была в ежегодном отпуске, и с тех пор они виделись лишь мимоходом.

– Вы Нина, не так ли? Мы еще не работали вместе, но я видела вас в коридоре. – Нина сурово посмотрела на нее, и Эмили почувствовала, что краснеет. – Извините, я хотела сказать, сестра Бэрроуз.

Сестра Бэрроуз подошла к краю кровати и взяла в руки медицинскую карту Эмили. Нахмурив брови, пробежала ее глазами, а затем спросила:

– Кто поместил вас в эту палату, мисс Джейкобс?

Эмили пожала плечами:

– Шелли. Медсестра из приемного покоя.

Нина Бэрроуз нахмурилась еще сильней:

– Она поступила неправильно. – Затем, похоже, осознав свой резкий тон, заговорила чуть мягче: – Извините, я не знала, что вы здесь. Вас следовало поместить в палату номер двадцать девять.

Палата № 29 была одноместной, и Эмили была благодарна, что ее сочли достойной отдельной комнаты. Оставалось надеяться, что у Шелли не возникло проблем из-за того, что она поместила ее не в ту палату.

– Здесь так уютно…

Нина подняла палец.

– Одну минуту. Хочу убедиться, что наша новая сотрудница не положила других пациентов не на те кровати.

Когда сестра Бэрроуз вернулась, Эмили с радостью отметила, что на этот раз эта суровая особа была не такой сердитой. Скорее даже заботливой: быстро произвела ряд процедур и помогла Эмили надеть очень плотные, внешне непривлекательные, белые операционные чулки.

– Как вы устроились?

– Вы имеете в виду, как пациентка или как медсестра?

– Как медсестра. Вам не кажется, что здесь все гораздо спокойнее?

Судя по ее вопросу, сестра Бэрроуз подумала, что Эмили пришла сюда прямо из отделения экстренной медицинской помощи, без всякого перерыва в карьере. Ей очень хотелось на это надеяться – и на то, что ее новые коллеги не в курсе, что на самом деле у нее имелся перерыв длиной в целый год. В своем заявлении Эмили вполне правдиво указала дату увольнения со своей последней работы шесть месяцев назад. Таково было ее собственное решение: уйти, получив полную оплату за шесть месяцев. У нее не было ни малейшего желания перебиваться еще полгода на полставки, зная, что она уже больше не вернется. На собеседовании Эмили не спросили, откуда в ее работе такой перерыв, хотя она и была готова сказать, что ухаживала за своими больными родителями; впрочем, это было недалеко от истины.

– Да, здесь другой темп, но не менее интересно.

Сестра Бэрроуз пристально посмотрела на нее:

– Я выдержала в неотложке лишь год. Если честно, не могла смотреть на людские страдания. – Она подошла к раковине, вымыла руки, насухо вытерла их и вновь протерла пропитанной спиртом салфеткой. – В комнате для персонала можете звать меня Ниной, но в палате я – сестра Бэрроуз. Думаю, так лучше для рабочих отношений.