Лиз Бурбо – Ариссьель. Жизнь после смерти (страница 37)

Немного поразмыслив, я отвечаю:

– В детстве я вел себя очень дерзко. Как только происходило что-то, что мне не нравилось, я оскорблял других, в том числе доставалось и взрослым. Однажды моя мама объяснила мне, что такое поведение отпугивает от меня людей. И она была права, ведь в конце концов даже близкие приятели переставали со мной общаться. И тогда я начал себя критиковать: каждый раз, когда у меня было желание на кого-то напасть, я повторял себе, что так делать нельзя, что нужно остановиться, особенно если я хочу иметь над кем-то контроль. Еще я научился не давать отпор мгновенно, как я это делал раньше. Но я был таким импульсивным, что мне приходилось много раз кусать губы, чтобы сдержаться, промолчать. С годами я стал настолько невозмутимым, что никто и догадаться не мог, о чем я на самом деле думаю.

– И это, по-твоему, означает «измениться»? На самом деле все, чему тебе удалось научиться, – это контролировать себя. А внутри ты по-прежнему продолжал возражать, осуждать и критиковать.

– Но об этом, по крайней мере, никто не догадывался!

– Изменить свое поведение и свои реакции – это не означает измениться на самом деле. Погоди минутку, сейчас ты все поймешь. А для начала напомни, зачем тебе нужно было научиться сдерживать себя.

– Чтобы не быть одиноким. Мне нравилось, что у меня есть друзья, а особенно мне нравилось быть лидером в компании.

– Ах, вот как! Значит, оскорбления приводили к неприятным последствиям! Скажи, а твое непроницаемое молчание давало тебе лучшие результаты? Много ли людей осталось рядом с тобой – в личной или профессиональной жизни? Смог ли ты взаимодействовать с ними?

Я оторопело смотрю на МИШАЭЛЯ. Как он это делает? Умеет же он заставить меня задуматься, не обвиняя меня и не заставляя чувствовать себя глупо. Ведь он прав, я заблуждался и столько лет обманывал себя. Подумать только, а ведь я гордился тем, что научился контролировать себя. Я никогда не задумывался над тем, стали ли на самом деле люди иначе на меня реагировать! Даже контролируя себя, я отстранялся от близких мне людей: для них я был слишком холодным. И это еще не все. Я также не смог повлиять ни на свою жену, ни на детей, ни на многих своих коллег. Что и говорить, зато на меня большое влияние оказывало мое эго, и из всего моего окружения больше всех я обманывал самого себя.

Как всегда, МИШАЭЛЬ рядом и чувствует все, что происходит внутри меня. Он кивает головой и с пониманием улыбается. Я искренне благодарен ему, ведь он помог мне осознать, как по-новому анализировать свое поведение.

– Скажи, почему нас не учат этим понятиям в детстве?

– Почему же не учат? Учат! Для начала – твои родители. С годами они усвоили многие понятия и передавали их тебе – конечно, на свой лад. Но только, не осознавая важности своих знаний, они чувствовали себя с тобой очень неловко. Впрочем, если бы они тебе все объясняли так же четко и доступно, как я, скажи, ты бы стал их слушать?

Он отлично меня знает, этот МИШАЭЛЬ. Какой смысл ломать перед ним комедию? Ведь он прав, безусловно прав, и я не могу с ним не согласиться.

Он продолжает:

– А ты помнишь месье Роже, твоего учителя в четвертом классе? Он так тебя любил, он видел твой огромный потенциал, он желал тебе только добра. Когда он оставлял тебя после уроков, он ведь и сам поздно возвращался домой. А что ты? Ты не прислушивался к его советам, постоянно критиковал его, тебе хотелось поскорее встретиться после уроков с друзьями. Ты удивишься, но он был одним из твоих проводников.

У каждого без исключения человека на Земле есть невидимые проводники. Одного из таких проводников называют ангелом-хранителем, и он сопровождает человека на протяжении всей его земной жизни. Есть и другие проводники, которые помогают человеку иногда, при необходимости. Всем этим проводникам помогают земные люди, в основном родственники человека. Невидимые проводники, как правило, для общения используют телепатию, а проводники земные – речь, письмо, взгляды, прикосновения, музыку, телевидение и любые другие доступные средства. К сожалению, люди так сильно заняты своими проблемами, что не чувствуют и не слышат своих проводников. Но даже вступая с ними в контакт, люди чаще всего игнорируют подсказки, потому что услышанное неожиданно или даже неприятно для их ушей.

Возьмем, к примеру, твою дочь. Ее слова в твой адрес были для тебя учением, подсказкой, помощью, наставлением. Но вместо того, чтобы услышать проводника, который говорил ее устами, ты обвинял ее в наглости и дерзости, потому что она говорила нечто такое, что тебе совсем не нравилось. То же самое происходило и с твоим сыном, и с Моной. Каждый из них хотел помочь тебе, хотя ты воспринимал их слова как критику. Да и ты сам, не ведая того, например в делах, часто выступал проводником для своих близких и тоже чувствовал себя неловко в этой роли.

Помни об этом, когда вернешься на Землю. Будь уверен, что тебя всегда будут окружать проводники, в том числе и я. Я очень надеюсь, что ты не забудешь об этом.

Сказав это, МИШАЭЛЬ исчезает. Он оставляет меня продолжать наблюдения за моей прошлой жизнью. Я прекрасно знаю, что он строит планы на меня и мою будущую жизнь на Земле. Но я пока еще не готов. Впрочем, я уверен, он и сам не говорит о своих планах именно по этой причине.

Я возвращаюсь домой после неприятного инцидента с участием Марлен и моей дочери. У меня непринужденный и беззаботный вид: я до сих пор надеюсь, что Карина ничего не рассказала матери. Ненавижу дрязги и споры.

Дом меня встречает гробовой тишиной, хотя еще не поздно, всего семь часов вечера. Я обхожу каждую комнату. Никого. На кухонном столе записка от Моны: пишет, что ждала меня до шести, чтобы вместе со мной пойти на день рождения одной из ее подруг. Но раз уж я не вспомнил об этом, несмотря на то что она сто раз мне напоминала, то лучше мне туда и не ходить.

Можно подумать, что, кроме меня, никто ничего не забывает! Часто Мона, когда хочет мне сказать что-то важное, выбирает самые неподходящие моменты. Это может быть за столом, когда все дружно что-то обсуждают, или, что меня бесит больше всего, в моем кабинете, куда она может нагрянуть без предупреждения, без извинения, когда я не могу головы поднять от своих бумажных дел. Как можно при этом ожидать, что я запомню все, о чем она мне говорит? Если бы она действительно хотела, чтобы я вник и запомнил, она бы мне это написала. Неужели не понятно, что моя голова и так забита под завязку другими вопросами?

Если бы я знал, что вернусь в пустой дом, особенно в субботу вечером, я бы все организовал так, чтобы подольше побыть с Марлен. Вообще-то я рад, что забыл про день рождения. У меня нет ни малейшего желания оказаться среди малознакомых женщин и еще менее знакомых сопровождающих их мужей и выслушивать их скучнейшие истории. Тогда я решаю сходить в кино и возвращаюсь домой раньше Моны. А когда она входит в дом, я притворяюсь, что сплю. Понятно зачем: чтобы избежать ее нытья и жалоб.

Назавтра она заводит разговор о том, как сильно зла на меня, но обсуждать это отказывается: «К чему все эти разговоры? Они ничего не изменят, – объясняет она. – Каким ты был эгоистом, эгоцентриком и бессердечным, таким и останешься…» Мона на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание, и я пользуюсь моментом, чтобы спросить, где Карина. «Уехала к подружке на выходные в Лорантиды», – отвечает она.

День тянется целую вечность. Я не решаюсь выйти из дому. Но времени не теряю: делаю звонки, отправляю факсы. У меня есть секретари, но я пользуюсь их услугами только при крайней необходимости. Почти все, что касается работы, я делаю сам.

Как Мона? У нее проблемы с пищеварением. Видимо, переела или слишком много выпила накануне. У нее часто бывают проблемы с желудком, привычное дело, и меня это не очень беспокоит. В конце дня я вдруг вспоминаю, что сегодня ни разу не видел и даже не думал о своем сыне. Я даже забыл спросить, как он, как его дела. Разве это не нормально – не волноваться о семнадцатилетнем сыне? Парень уже взрослый, что удивительного? Когда я был в его возрасте, я терпеть не мог, когда мои родители приставали ко мне с расспросами о том, где я и что делаю.

Помимо моей воли мои мысли постоянно возвращаются к Карине. Я думаю о том, как будут разворачиваться события, когда она вернется домой. В пять вечера ее все еще нет. Мона начинает волноваться и все время повторяет, что за Кариной такого еще ни разу не замечала, не бывало такого, чтобы она не предупредила об опоздании, не в ее это привычках. Карина наконец является в девять вечера. С порога извиняется, говорит, что ей очень жаль, что она не смогла предупредить о своем опоздании. Рассказывает, что вместе с подружками они были на пляже, погода была отменная, и они так увлеклись, что забыли о времени. В результате дочь опоздала на автобус, пару раз пыталась дозвониться, но линия была постоянно занята. А ведь и правда, я много времени провел на телефоне. Проходя мимо меня, Карина почти не глядит в мою сторону, но не может сдержаться, чтобы не кинуть мне язвительное:

– А, ты дома? У тебя сегодня нет «деловой встречи»?

Я предусмотрительно молчу, что может помочь мне избежать выяснения отношений. Такое поведение дочери Мону не удивляет: Карина часто нападает на меня, и жена знает об этом. Но как только мы остались одни, она тут же замечает: