Лиз Бурбо – Ариссьель. Жизнь после смерти (страница 19)

Я напрасно пытаюсь отвести от них свой взгляд, у меня ничего не выходит. Это сильнее меня, и это «что-то» заставляет меня остаться. МИШАЭЛЬ был прав, когда говорил, что ненависть – не причина для того, чтобы что-то исчезло.

– Завтра утром я поеду в морг, чтобы решить все формальности с телом вашего отца. Хочешь поехать со мной, Бен?

– Нет-нет, мама, извини, я не могу. Я уже был там один раз, мне и этого хватило. Больше я не поеду. Надеюсь, ты не очень огорчишься?

И вот у него уже на глазах слезы… Он делает огромное усилие над собой, чтобы не разрыдаться. Карина поспешно меняет тему разговора:

– Теперь, когда вопрос с похоронами решен, давайте поговорим о его имуществе. Мама, ты уже решила, что будешь делать с тем, что у него осталось?

Красавица Карина, все такая же прямолинейная и резкая, старается сохранить лицо и не расплакаться вместе с братом. Как же интересно знать, что люди чувствуют на самом деле, что они скрывают за внешним спокойствием!

– Карина, ПОЖАЛУЙСТА, не торопи меня, расслабься. Это же не горит! – просит мать. – Я еще не уладила, как ты говоришь, «все формальности» с твоим отцом. Например, прежде чем захоронить урну на кладбище, я бы хотела отнести прах в церковь, чтобы над ним прочитали молитву за упокой его души. Вы в это не верите, я знаю. Но если вы не хотите сделать это ради своего отца, пожалуйста, сделайте для меня. Хорошо?

– Да без проблем, – говорит Бен. – Я сам в церковь не хожу, у нас больше Диана любит святые места. Она говорит, что они ее успокаивают, там она чувствует умиротворение. И хоть она не была знакома с папой, не сомневаюсь, что она согласится пойти туда с нами.

– Ладно, я тоже пойду, – решает Карина, – но только чтобы доставить удовольствие маме. Хотя лично я убеждена: благословил священник или нет, прочитал молитву или нет, это уже ничего не изменит. Папа мертв, и его уже не вернуть.

Она встречается взглядом с братом. В этом взгляде к привычной боли и грусти теперь примешан гнев. Она вздыхает:

– Бен, ради всего святого, прекрати свои сантименты! Признай, что я говорю правду, черт возьми! Чем быстрее мы примем его смерть, А ОСОБЕННО ТЫ, тем быстрее мы сможем вернуться к нормальной жизни. Твое поведение называется отрицанием. Ты отказываешься признавать реальность.

И вдруг Бен взрывается:

– Знаешь что? Тебе так же больно, как и мне, но ты притворяешься, не хочешь даже виду подавать. Потому ты так жестко разговариваешь с нами! Это ты отказываешься признать очевидное, а не я. Ты отрицаешь свои собственные чувства и переживания. Я хотя бы проявляю свои чувства, и это лучше, чем твоя показная бесчувственность!

Мона и Карина застывают в изумлении. Обычно Бен не злится и не спорит, он просто прячется, закрываясь в своей раковине, или вообще уходит от разговора.

Браво, Бен, горжусь тобой! Наконец-то ты сказал все, что думал. Для меня это доказательство того, как сильно тебя огорчил мой уход. Чувствую, как по позвоночнику побежали мурашки, а затем теплая волна накрыла все мое тело. Странное ощущение. Честное слово, как же приятно…

Заметив, что Карина готовится ответить брату, Мона вмешивается:

– Давайте прекратим, ладно? Ситуация непростая, но, пожалуйста, успокойтесь и давайте постараемся сохранять здравый смысл. Спокойствие важнее всего. Не хочу вмешиваться в ваши споры, но очень бы вам советовала поговорить друг с другом, обсудить, что вам не нравится друг в друге. Иначе отношения между вами будут становиться все более натянутыми, и это ни к чему хорошему не приведет. Отца больше нет, а я живу в пяти тысячах километров от вас. Понимаете, насколько важно, чтобы вы не ссорились?

Дети согласны: она права. А я только удивляюсь, откуда в Моне взялось столько мудрости.

– Хотите кофе или травяного чаю? Здесь, на столике, все есть, берите, если хотите. А я тем временем позвоню в похоронное бюро, которое занималось погребением вашего дедушки. Узнаю насчет кремации Ари и договорюсь о встрече со священником.

Моя милая Мона, как же она старается выглядеть спокойной и непоколебимой! Но от меня не скроешь: она явно волнуется. Мне кажется занятным уметь читать чувства людей. Теперь я это умею, сам не знаю как. Да это и не важно. Может, это потому, что я вижу свечение и какие-то линии вокруг людей, как вот эти, которые прямо сейчас разлетаются от Моны?

Если бы я мог видеть такое при жизни, никто не смог бы обвести меня вокруг пальца. Как же люди легко лгут: внутри испытывают одно, а внешне демонстрируют совсем другое. Это невероятно! Больше всего это заметно в Карине. Странно! Цветные пятна вокруг нее не так стремительно перемещаются, как те, что движутся вокруг Моны. Они скорее похожи на огромные слезы. Внешне она выглядит спокойной, но внутри громко рыдает. Смотри-ка, ушла в ванную комнату покурить, пока мать разговаривает по телефону. Ах, вон оно что… Я еще ни разу не замечал: оказывается, как только дым попадает в легкие, цветные пятна вокруг Карины становятся размытыми, смешиваются и тускнеют. Я чувствую, что таю внутри, глядя на нее. Отчего мои чувства к ней намного сильнее, чем к Бену или Моне? Как хочется обнять ее и просто сказать, что ей можно расслабиться и поплакать. Черт побери! Я становлюсь сентиментальным. Хватит, довольно! Иначе я становлюсь таким же, как Бен. Разве может мужчина вот так расслабляться?

И снова я возвращаюсь к Моне. Она кладет трубку и обращается к детям:

– Мсье Дюпон говорит, что у него осталось на завтра лишь одно место на кремацию. Мы условились с ним встретиться ровно в четыре. Он договорится о встрече со священником, который работает у него, и нам даже можно будет воспользоваться часовней, чтобы помолиться. Завтра суббота, значит, Диана тоже сможет поехать с нами? Как думаешь, Бенани?

Бен кивает: да, сможет. Он до сих пор не взял себя в руки после того, как Карина напала на него. Он думает: «Я не должен злиться на нее, но ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Не понимаю, как она может так держаться, словно это ее вовсе не трогает. Да и мама тоже… Я думал, смерть папы огорчит ее куда сильнее. Ведь она прожила с ним 25 лет, а это срок! Она утверждает, что давно уже перевернула страницу, но правда ли это? Неужели женщины намного бесчувственнее мужчин? Хотя вот отца я же тоже считал черствым и холодным… Выходит, один я такой слишком чувствительный, и отец мне об этом всегда твердил. Хорошо, но как люди становятся бесчувственными, почему? Единственный человек, с кем можно обсуждать такие темы, – это Диана. Когда все проблемы будут решены и мама уедет, нужно будет исследовать это свое качество, разобраться в себе. А еще хочу поговорить об этом с Кариной. И мама советует, чтобы мы поговорили, но захочет ли она? Сомневаюсь».

Немного успокоившись, он возвращается к разговору с матерью и сестрой, которые уже обсуждают тему наследства. Мона говорит:

– Нужно составить полную опись его имущества. А потом решим, как мы это имущество разделим. Хотите помочь мне?

– Да не нужны мне его деньги! – мгновенно реагирует Бен. – Его деньги – причина моих несчастий. Пока он их копил, он отдалялся от меня. Даже если я приму их, это не скрасит отсутствия папы в моей жизни. Делите на двоих.

Мона смотрит на него спокойно и невозмутимо:

– Бенани, дорогой, сейчас ты слишком огорчен, чтобы принять взвешенное решение. ПОЖАЛУЙСТА, давай решать проблемы по мере их поступления. Все что требуется от тебя сейчас, – это помочь нам сделать опись. Поможешь?

– Не помогу, – отвечает он. – Я в этом ничего не понимаю, и к тому же меня это вовсе не интересует. Пойду прогуляюсь в парке, мне нужно подышать свежим воздухом. А потом дождусь Диану, и можем снова встретиться здесь около шести. Ты не возражаешь, мама?

Мать смотрит на него с жалостью. Ей бы очень хотелось помочь ему, но как? Она размышляет: «Что я могу сделать для него? Сейчас он взрослый человек. Как правильно к нему относиться? С одной стороны, это мой ребенок и он страдает. С другой стороны – он взрослый мужчина, способный взять себя в руки. Мне всегда казалось, что, когда мои дети станут взрослыми, мне больше не нужно будет играть роль заботливой мамочки… Выходит, я ошибалась. В душе они все те же дети, хотя внешне выглядят совсем взрослыми. Это напомнило мне тренинг, на котором я узнала о внутреннем ребенке. Ведущий тренинга говорил, что, независимо от нашего возраста, внутри нас всегда живет один или несколько страдающих детишек. Как только вопрос похорон будет решен, попробую поговорить об этом с Бенани. Надеюсь, это ему поможет!»

– Делай как знаешь, дорогой. Я не хочу давить на тебя и заставлять поступать против своей воли. Увидимся позже. Когда встретишь Диану, приходи в бар, что рядом с рестораном, где мы обедали. Мы с Кариной будем ждать вас там. Идет?

Собираясь уйти, Бен смотрит на сестру. В ее взгляде можно прочесть: «Какой же ты трус! Ты не способен справиться с жизненными трудностями и сваливаешь всю работу на нас. Ты уверяешь, что тебе ничего не нужно, но я очень удивлюсь, если ты по-прежнему будешь отказываться от своей доли, когда все будет закончено. Ведь вам с Дианой деньги очень пригодятся, особенно теперь, учитывая, что ты почти не работаешь. Лично я никогда бы не смогла жить с таким лентяем, как ты». Карина знала, что иногда у него появлялись небольшие заказы на иллюстрации, а еще время от времени он расписывал стены в квартирах, но платили за это жалкие гроши.