Лия Виата – Тени с бульвара Ирисов (страница 2)
– Ты планируешь изводить меня до самой смерти? – спросила она.
– Только если ты сама это планируешь делать, – Рабрион улыбнулся неестественно широко.
Пространство разорвал детский крик, от которого у Пенелопы зазвенело в ушах.
– Кажется, тебе пора. Ещё увидимся, Пенелопа Хейзел, – сказал Рабрион и исчез.
Она резко открыла глаза и попыталась осознать, где находится. Её голова лежала на мягкой подушке, тело неприятно стягивал лёгкий свитер и джинсы, а лицо щекотали пряди каштановых волос, заплетённых в длинную косу. Полностью одетый муж, Итан, тоже лежал рядом на кровати и спал, а крик…
Пенелопа резко вскочила на ноги и бросилась к колыбели. Оливия Хейзел уже успела покраснеть от истошного ора. Она молотила маленькими ручками и ножками изо всех сил в попытке привлечь к себе внимание. Пенелопа взяла дочь на руки и начала укачивать.
– Ч-ш-ш. Мама рядом, сейчас она тебя покормит, – сонно произнесла она и спустилась со всё ещё кричащей Лив на кухню.
Пенелопу немного пошатывало от недосыпа и хронической усталости, но она на автомате легко нашла и развела смесь. С тех пор как родилась их с Итаном любимая дочка, они совершенно забыли, что такое спокойный сон. Лив росла очень беспокойным ребёнком. Сначала Пенелопа поняла, что дочь не наедается её молоком, поэтому начала давать ей смесь. Это подарило им несколько тихих ночей, а потом у Лив начались колики. Пенелопе пришлось перепробовать множество средств, которые выписывали им врачи, чтобы найти то, которое действительно помогало дочери. К несчастью, она смогла это сделать только ближе к её полугоду, и теперь дочь начал беспокоить первый режущийся зуб. Лив это решительно не понравилось: у неё пропал аппетит, появилась апатия и повышенная сонливость, а ещё периодически поднималась температура, но зуб всё никак не хотел вылазить. Врачи же говорили, что такие симптомы входят в норму и родителям вместе с малышкой просто нужно их пережить.
Пенелопа села на диван в гостиной и дала Лив бутылочку. Дочь сделала несколько глотков, выплюнула смесь и расплакалась. Пенелопа прижала дочь к себе и положила руку ей на лоб. Температуры не было, но она решила на всякий случай её измерить. Градусник показал 97,9 по Фаренгейту[1]. Пенелопа достала из шкафчика мазь и намазала дёсны Лив. Спустя несколько минут малышка начала успокаиваться.
Слёзы на её щеках высохли, а зелёные глазки стали сонными. Внешне Оливия была очень похожа на Итана. У неё был тот же разрез и цвет глаз, форма губ и лица. От Пенелопы же дочери достались только густые каштановые волосы, но мать из-за этого не расстроилась. Лив всё равно должна была вырасти настоящей красавицей. Жаль только, что значение её имени – «мирная», – которое они с Итаном дали ей в надежде на спокойствие в их семейной жизни, себя пока не оправдало.
Девочка наконец уснула. Пенелопа поднялась на второй этаж в спальню и уложила её в колыбель. Итан сонно приподнял голову.
– Лив кричала? – спросил он.
– Я уже её успокоила. Спи, – отозвалась она.
Итан что-то промычал, положил голову на подушку и моментально уснул. Пенелопа легла рядом, закрыла глаза и услышала тихую мелодию будильника. Время на отдых закончилось. Будь её воля, то она бы ушла в полноценный декретный отпуск, но глава участка Сент-Ривера, Джонатан Уокер, уволился пару месяцев назад, а замену ему пока ещё не назначили и всю работу свалили на неё. К счастью, сегодня должен был приехать новый начальник из столицы.
Пенелопа встала, и голова у неё закружилась. Она с трудом устояла на ногах. Интересно, если она уснёт, прислонившись к косяку, в участке, новый начальник уволит её сразу или хотя бы подождёт, пока она проснётся? Проверять, честно говоря, не хотелось, но её состояние всё равно оставляло желать лучшего.
Глава 2
Пенелопа в полусонном состоянии умылась, переоделась и вышла из роскошного пентхауса на улицу. Осень в этот раз в Сент-Ривере вышла промозглой. Накрапывал мелкий дождь. Пенелопа плотнее закуталась в кожанку, зевнула и направилась к своему красному «Феррари».
Пространство неожиданно разорвал нестройный лай двух противных корги. Их одинокая соседка Вероника Никсон недолго горевала, когда в том году умер её любимый ротвейлер Пантелеймон. Она завела ещё более громких и невоспитанных щенков, которых назвала Розенбуш и Штирлиц. Кто из них кто, Пенелопа до сих пор разобрать не могла, – впрочем, ей было всё равно. Лив никак на лай собак не реагировала, поэтому Пенелопа тоже постаралась привыкнуть к новым шумным соседям, и, учитывая её не самое хорошее физическое состояние, удалось ей это с лёгкостью.
Резная металлическая калитка открылась, и во двор вошла худощавая старушка горничная, Доротея Шери, работающая у Пенелопы, в сопровождении полноватого садовника Григория Якоба, который был лишь чуть младше её.
– Доброе утро, – поздоровалась Пенелопа.
Григорий, у которого с возрастом появились проблемы со слухом, продолжил что-то рассказывать Доротее. Зато горничная её расслышала хорошо. Она подпрыгнула от неожиданности и уставилась прямо на Пенелопу.
– С чего ж оно доброе? Дождь идти уж больше неделя, – с итальянским акцентом и коверкая слова, отозвалась Доротея.
Григорий понял, что она говорит не с ним, резко повернулся, а потом дружелюбно улыбнулся Пенелопе.
– Доброе утро! – чересчур громко поздоровался он.
Пенелопа вздрогнула и приложила указательный палец к губам, прося его быть тише. Он поспешно кивнул в ответ.
– Лив опять не спит? – с сожалением в голосе спросила Доротея.
Пенелопа тяжело вздохнула:
– Полночи с ней просидела.
– Вам бы уйти с работы. Вы дочке больше нужны, чем Сент-Риверу. Оглянетесь, а она уже вырасти. Без вас, – запричитала Доротея.
Пенелопа поджала губы. Она знала, что Доротея права, но они с Итаном так и не смогли решить, кто оставит работу и будет присматривать за Лив. Итан последнюю неделю вёл несколько важных дел, а её по самое горло загрузили бумажками. В итоге они постоянно переносили момент ухода с работы и нанимали всё новых нянь, быстро сменявшихся из-за беспокойного характера Лив.
Телефон Пенелопы завибрировал. Достав его из кармана, она прочитала СМС от своей лучшей подруги и коллеги Лоры Чериез: «Тебя где черти носят? Новое начальство уже на подлёте».
– Мне пора ехать. Поговорим об этом в другой раз, – бросила Пенелопа и поспешила сесть в машину.
Доротея сложила руки на груди и насупилась.
– Вот вечно вы так. Одна работа на уме. Поймите уж: семья – всему голова, – продолжила бурчать старушка, но Пенелопа пропустила её слова мимо ушей.
Она завела автомобиль и выехала на улицу Роз. Доехав до конца их красивой элитной улочки с большими домами, стоящими на огромных территориях, она притормозила около блокпоста. Габаритный молодой охранник, Чед Вайлс, приветливо махнул ей рукой и поднял шлагбаум. Пенелопа свернула на улицу Лилий, проехала мимо школы, скрытой за огромным забором, парка с прудом и фонтанами и большого торгового центра со всевозможными магазинами внутри. Улицу Лилий заканчивало куполообразное здание, где располагались кинотеатр, сцена и небольшая обсерватория. Пенелопа повернула налево, выехала на бульвар Ирисов и остановилась на стоянке около непримечательного серого здания полицейского участка.
Дождь тем временем усилился и из мелкой мороси превратился в полноценный душ. Пенелопа, заглянув на заднее сиденье, поняла, что забыла взять зонтик, и протяжно застонала. Если ей очень повезёт, то она весь день просто просидит в сухом участке. Нужно только побыстрее до него добраться.
Она вышла из машины, захлопнула дверцу и побежала в участок. Даже несмотря на то, что под дождём она провела меньше минуты, её длинные каштановые волосы успели промокнуть настолько, что с них начала капать вода. Пенелопа вошла в простенький холл с лавочками и получила укоризненный взгляд от недавно нанятой худой и высокой уборщицы – Зарии Митч.
– Ну куда ж вы по только что помытому? – вместо приветствия сказала она ей.
– Прошу прощения, – без сожаления ответила Пенелопа и направилась в следственный отдел.
Работа в участке уже кипела с самого утра. После того как в округе Сент-Ривера построили скандальный высокотехнологичный курорт «Голден Рок», в город потянулись люди. Они заняли под строительство всю улицу Ликорис вплоть до кладбища. Приезжих и, соответственно, проблем от них стало так много, что в участок сразу приняли около десяти новых сотрудников. К счастью, следственный отдел, которым управляла Пенелопа, изменения пока обошли стороной. Многие ещё помнили, чем закончилась история принятия в их отдел Леонида Котикова.
Пенелопа дошла до конца коридора и вошла в небольшую комнатушку с четырьмя столами. Один из них всегда ломился от бумаг и упаковок из-под еды. Как Боб Харис находил что-то в своём творческом беспорядке, Пенелопа не имела ни малейшего понятия. Стол Лоры Чериез украшала розовая косметичка и множество фотографий с тремя младшими сёстрами, родителями, мужем и дочерью. Сама Пенелопа предпочитала рабочий минимализм, поэтому личных вещей у неё на столе не было, а все документы лежали ровными стопками. Последний стол в отделе пустовал. Каждый раз, когда её взгляд невольно на него падал, она ощущала приступ грусти и тоски.