Лия Султан – Остаюсь твоей (страница 5)

— Кажется. Но я до конца не уверен, — уголки его губ задрожали.

— Кто она? Одноклассница? — мамин голос был мягким, обволакивающим. Она знала, на какие кнопочки надо нажимать.

— Да, Ясмина. Яся.

— Красивое имя. Как принцесса из «Алладина». Восточная девушка, значит.

— Казашка.

— Хорошо. А что она?

— Кажется, она тоже что-то чувствует.

— Но до конца не уверена?

Тёма запрокинул голову и тихо засмеялся.

— Мама! Ну как ты это делаешь? Понимаешь, — он вдруг стал серьезным. — Яся боится, что нас кто-то увидит и сдаст ее отцу. Даже запретила ее провожать, чтобы соседи не увидели. И мы прячемся. Ходим в рощу.

— Надеюсь, ты не натворишь глупостей? — серьезно спросила мама.

— Нет! — смутился мальчик. — Конечно, нет. Как я могу, она же такая… — его лицо вновь озарила улыбка. — Мама, она такая хрупкая, и пугливая. И глаза у нее…

— Тёмааа, — протянула Надежда, — И ты говоришь мне, что до конца не уверен? Знаешь, я недавно сериал смотрела. Ну что ты смеёшься? Хороший сериал, про лётчиков. И там сын, вот твой ровесник тоже признается маме, что влюблен в одноклассницу. И мне так понравилось, что она ему сказала.

— Что?

— Она сказала, сейчас дословно не скажу, то было так: «Как хорошо, что ты любишь, ведь когда человек любит, он живет». И я подумала тогда, что если мои сыновья когда-нибудь придут ко мне и скажут, что влюблены, я отвечу им точно также.

Артём несколько секунд смотрел на улыбающуюся маму, а потом встал, подошел к ней, сел у ее ног и положил голову на колени.

— Мам, — Тёма поднял на нее свои зеленые глаза. — А что делать, если она всего боится? Особенно папу и мачеху?

— Это потому что она восточная девочка. Пойми, у них все по-другому. Не как у нас. Очень важна репутация, особенно для юной девушки и ее семьи. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Поэтому будьте осторожны и глупостей там не наделайте. И я это тебе говорю, потому что ты мальчик, и вам всего по 17. И если это что-то сильное и большое, то дальше будет видно.

— Ну почему ты у меня такая мам? — спросил он, снова положив голову ей на колени. Надя погладила его по волосам.

— Какая? — мягко отозвалась она.

— Волшебная.

***

Наступил октябрь. В этом году он выдался солнечным и ярким; город утопал в разноцветных красках, и даже не верилось, что совсем чуть-чуть и холодный ветер обнажит деревья. Ясмина и Артем продолжали тайно встречаться. Не каждый день и всего на пару часов. Им казалось, они никак не могут наговориться — слишком мало времени друг для друга.

Тот день выдался очень теплым. Артем лежал на пледе, который предусмотрительно утрамбовал утром в свой рюкзак. Ясмина сидела рядом и плела венок из желтых кленовых листьев.

— Почему ты смеешься? — спросила девочка, не отводя глаз от своего творения.

— Ты, когда делаешь что-то важное, хмуришься и закусываешь нижнюю губу.

— Да? — она подняла на него глаза, — никогда не замечала. — Все готово. Посмотри, как мне?

Ясмина надела на голову готовый желтый венок, и Артем замер. В лучах октябрьского солнца Яся действительно стала похожа на принцессу. Ее открытая улыбка — только для него. В ее карих, словно темный янтарь, глазах — свет и радость. Он так хотел запомнить ее такой. Артем сел на колени, достал из кармана телефон и сфотографировал Ясмину. Девочка улыбнулась и посмотрела в объектив.

Артем молча наблюдал за ней, фиксируя в памяти выражение ее задумчивого лица, слушая ее аромат. Она дала ему такую возможность, сидела тихо, боясь пошевелиться. Тема приблизился, погладил по волосам и нежно поцеловал. А потом вдруг прошептал в губы:

— Я тебя люблю.

Вот. Он сказал это. Уголки ее губ задрожали, да и сама она дрожала от волнения. Но, поборов смятение, Яся прошептала в ответ:

— И я тебя люблю.

Так, в полной тишине они признались друг другу в том, о чем хотелось кричать на весь мир. Яся положила голову на плечо Артема. Он нежно обнял ее, и какое-то время они тихо сидели, думая каждый о своем.

— Как так получилось? — спросила неожиданно Ясмина.

— Просто получилось, — ответил Артем. — Я не могу объяснить как, но, кажется, я знаю тебя очень давно.

— Для меня это такое незнакомое чувство, я никогда ничего подобного не испытывала. И мне интересно, как совершенно незнакомый человек вдруг стал самым родным? Почему, когда тебе нет, я думаю о тебе. А сердце, — Яся поднесла руки к груди, — сердце хочет слышать твой голос? Я это чувствую впервые и не могу понять.

— Я не знаю, как это объяснить. Говорят, любовь — химия. Два элемента встречаются, и их тянет друг к другу…как плюс к плюсу. Но знаешь, — усмехнулся он, — химия — это все сложно. Я знаю, что люблю тебя, просто потому что ты есть, — он крепко прижал ее к себе и она перестала дрожать.

Если бы они только знали, что все это — начало конца.

Глава 7

Ясмина

Все тайное рано или поздно становится явным. Долго скрывать ото всех свои чувства у Яси и Тёмы не получилось. Слишком все развивалось быстро и остро. Подвела физкультура. Ясмина неудачно прыгнула через козла, и во время приземления вывихнула лодыжку. Девочка с криком упала на мат и свернулась калачиком. Одноклассницы ахнули, а из мальчиков только Артём бросился к ней и громко спросил:

— Яся, где болит?

Она испуганно посмотрела на Тему, поняв, что он выдал их тайну. Парень поднял голову и увидел, что на них устремлены вопросительные взгляды одноклассников. Гробовое молчание прервал физрук, который в момент падения Яси выходил из спортзала. Он сразу же велел Артёму нести Ясмину в медпункт. Тема поднял девочку так легко, словно она была невесомой пушинкой. Маленькой, раскрасневшейся пушинкой. Ребята перешептывались, а Яся встретилась взглядами с Каринкой, которая только качала головой. Обиделась, подумала Яся.

— Ты нас сдал, — прошептала девочка, прижавшись к шее своего любимого. — Что теперь будем делать?

— Ничего. Узнали и хорошо. Все и так подозревали.

— Главное, чтобы за пределы школы не вышло.

Тёма помрачнел.

— Я не понимаю, что в этом такого? — недовольно спросил он. — Ты меня стыдишься, я рожей не вышел? Или это потому что я — русский?

— Нет-нет, — голос Яси задрожал. — Ничего такого. Просто…ты не понимаешь.

— Так объясни мне! Если бы ты разрешила, я бы пришел к твоему папе и все бы рассказал.

— Ты же не серьезно?

— Серьезно!

Яся до боли прикусила язык, а в ее глазах блестели слезы. Тёма понял, что она обиделась. Он донес ее до медпункта, где школьная медсестра осмотрела ее и сказала, что это похоже на растяжение. Ясмине наложили повязку и отправили домой. А там началось — звонки и сообщения от Каринки, которая поначалу надулась, что лучшая подруга скрыла от нее роман с одноклассником, а после выпытывала все подробности. Когда Яся рассказала, что боится говорить о Тёме своему папе, Каринка ответила:

— Дуреха ты, Хамитова! К твоему сведению, все наши девки тебе тихо завидуют. И если он хочет прийти к твоему папе, почему ты против? Или что, ты хочешь, чтобы он сам узнал и оторвал тебе голову?

— Нет, конечно. Просто папа будет не в восторге. Он только и твердит: экзамены, экзамены. Мне же надо поступать.

— Яся, ты дура? — Карину уже понесло. Она всегда умела рубить правду-матку. — Я может, тебе Америку открою, но вообще-то всем надо поступать. Но блин, ты точно слепая, если не видишь, как этот Назаров на тебя смотрит. Я что-то такое подозревала, но ты же партизанка.

— Я знаю, как он смотрит. Можешь, мне не рассказывать, — съязвила Ясмина.

— А если знаешь, не будь дурой и не нервируй его. Полкласса девчонок мечтают, чтоб на них так смотрели. А получилось только у тебя. Так что, живи и радуйся.

Неунывающая Карина не только обладала острым умом и языком, но и, похоже, даром предвидения. Она говорила, что отец может узнать обо всем сам, и тогда всем не поздоровиться. Так и вышло. И Ясмина очень сильно пожалела, что не слушала ни Тёму, ни лучшую подругу. Ясю «сдала» подруга мачехи, которая видела, как они с Артёмом обнимались на остановке. Женщин хлебом не корми, дай перемыть кому-нибудь косточки. А если этот «кто-кто» — падчерица подруги — так тем более. И Гуле она передала, что «дочь твоя всякий «уят» (стыд — прим. автора) потеряла».

В день своей казни Ясмина задержалась и пришла не в пять, как обычно, а в шесть. Отец был уже дома. Они с мачехой сидели за столом на кухне, и когда Ясмина зашла, то поняла, что все плохо. Папа смотрел на нее исподлобья, мачеха демонстративно встала, смерив ее презрительным взглядом.

— Яся, сядь, — строго велел отец.

На трясущихся ногах она дошла до стула и медленно опустилась на него.

— И долго ты собиралась молчать и по углам прятаться?!

— Откуда ты знаешь? — потупив взор, спросила она.

— Какая разница? Ты хоть знаешь, как стыдно это слушать? Моя дочь с каким-то парнем! Ты что себе, нет ему позволяешь? Ты ведешь себя, как… — Максат вдруг резко осекся.