Лия Султан – Останься в моей памяти (страница 8)

— У нас же был уговор, что мы спим в одной кровати, даже когда ругаемся? — не понимает он.

— Был… да сплыл, — развожу руками. За показным равнодушием скрывается ранимая душа, которой вновь приходится вспоминать те маленькие трагедии, которые вылились в большую катастрофу. — Я же говорю, всё происходило медленно, постепенно. Я думала, у нас есть время всё наладить, хотела предложить тебе семейную терапию, но ты меня опередил.

Хасан приподнимает брови, не понимая, о чём я. Тем временем мы дошли до самого главного.

— Ты ушёл, — объясняю я, и его взгляд мгновенно темнеет. — Просто пришёл однажды домой и сказал, что у тебя другая. Ты с ней был к тому моменту уже какое-то время. И странно, что я не замечала. Но, наверное, ты просто хорошо заметал следы.

— Когда это случилось? — сдавленно спросил он.

— В июне 2019. Перед выпускным Руфины. Ты сказал, что любишь её, а меня уже нет. В один день ты просто собрал чемодан и ушёл к Сауле.

— А ты?

— А это уже личное. Об этом я говорить не хочу.

Но он понимает. Сейчас он прекрасно понимает, что сделал мне очень больно. Да и тогда тоже, скорее всего, понимал. Не бесчувственная же скотина. Но он просто решил закрыть на всё глаза. У него началась вторая молодость с женщиной, моложе меня на двенадцать лет. Классическая измена.

— Алиюша обиделась на меня тогда, — говорит он, уже смотря не на меня, а в пустоту. — Что я сделал тогда? За что она ненавидит меня?

Это труднее всего объяснить, потому что я знаю только то, что видела и вижу. Я не могу залезть к ней в душу или прочитать мысли. Алия действительно не похожа на Медину и Руфину, с которыми было проще даже в подростковый период. Наша младшая дочь — необычная девочка с бунтарским характером и добрым сердцем. Просто это сердце тоже заштопано так рано.

— Вы общались первое время, хотя она и была очень обижена. Она… — поджимаю губы, подбирая слова, — как бы тебе объяснить? Она тонко чувствует. Ты этого тоже не помнишь, но Алия начала рисовать. Сюжеты у неё, конечно, специфические, — усмехаюсь, вспоминая её мрачные рисунки карандашом, — но она бесспорно талантлива. После развода мы определили время, когда ты сможешь её навещать или забирать.

— Я стал воскресным папой?

— Да, — киваю. — Если ты хочешь по-честному, то она не хотела идти, брыкалась, скандалила, плакала. Я думала, что поступаю правильно, толкая её к тебе. Не хотела, чтобы ты думал, будто я настраиваю её против тебя. Хотя… потом ты так и сказал. Но, — вздыхаю, — в одно из воскресений ты повёл её в кафе, и туда пришла твоя… девушка. Тогда вы ещё не были женаты. Алиюше не понравилось, что она влезла в ваш день. Потом ты вышел в туалет, а когда вернулся…

— Алия что-то натворила?

— Да, — хочется улыбнуться, хотя смешного в этом мало. То, что сделала Алия, было криком души. — Она вылила молочный коктейль на голову Сауле и обозвала её плохим словом. Очень плохим, чтоб ты понимал.

Хасан закрывает глаза ладонью и о чём-то думает, пока я молчу. Видно, что пытается вспомнить, но у него не выходит, и он от этого бесится ещё больше.

— Почему Алия так поступила? Сауле ей что-то сказала? Ты знаешь?

— Знаю, но тебе не понравится. Тогда, по крайней мере, виноватой оказалась Алия. Ну и я тоже.

Убрав ладонь с лица, он повернул голову в мою сторону и спросил:

— Что было? Добей меня, расскажи ещё, каким я стал мудаком.

Завтра продолжим и Айла еще кое-что расскажет Хасану, что его шокирует. А пока хочу рассказать тем, кто только подключился. У меня есть второй аккаунт, где я не пишу про Казахстан. Сегодня там хорошая скидка на книгу "Сладкая женщина грозного босса", которая уже скоро закончится.

https:// /shrt/K10_

А еще недавно я начала историю "Наследница моего отца". Там все запутанно, эмоционально и горячо. Добро пожаловать!

https:// /shrt/2ch0

Глава 9.1

— Ну, начнем с того, что меня там не было, поэтому я говорю только то, что рассказывала Алиюша и что я сама помню. Когда ты вышел в туалет, между ними случилась словесная перепалка, и Сауле назвала ее невоспитанной и посоветовала смириться с тем, что ее папа, то есть ты, — жестом указала на него, — теперь не любит маму, а любит ее. И если она хочет и дальше видеться с папой, то лучше ей не выпендриваться, а подружиться. Алиюша резко встала, подошла к Сауле и вылила на ее голову молочный коктейль.

Останавливаюсь. Мы смотрим друг на друга пристально. В его глазах шок, а я даже не знаю, правильно ли поступаю, говоря о его жене такие вещи. В прошлый раз я, конечно же, встала на защиту своего ребенка и тоже наговорила всякого. Но сейчас, когда страсти улеглись, не выглядит ли это сведением счетов?

— Ты взбесился, отчитал ее и не поверил ей. После этого вы вернулись домой, и ты еще и на меня налетел.

— За что? — он уже, кажется, измучен моим рассказом.

— Ты подумал, что я настраиваю Алиюшу против Сауле. Мы сильно поругались, и Алия в сердцах сказала, что… — беру еще одну паузу, потому что все эти слова с трудом выходят.

— Что ненавидит меня? — заканчивает он, а я с удивлением гляжу на него.

— Ты вспомнил? Хоть что-то? — во мне загорелся луч надежды, что, возможно, мой рассказ хоть как-то подействует на него.

— Нет, — разочарованно мотает головой. — Но нетрудно догадаться. Значит, она из-за этого отдалилась?

— Это было лишь началом. Но ты знай, что я никогда не настраивала детей против тебя. Я пыталась с ней поговорить, но она вбила себе в голову, что, предав меня, ты предал и ее.

Опять между нами воцарилось молчание. Угрюмый Хасан поворачивает голову в другую сторону и подносит кулак к губам. Его плечи трясутся, он сдерживает слезы, как может, ведь мужчины не плачут. Я видела его таким дважды, когда один за другим ушли его родители.

Порыв толкает меня подняться и подойти к нему. Он сейчас и так уязвим, а я добавила. Испытываю ли я при этом удовлетворение от того, что бывший муж наконец меня услышал и понял? Нет. Он ведь не помнит тех поступков и обидных слов. Не помнит, как любовь и страсть к молодой девушке застилали ему глаза.

Жалко ли мне его сейчас? Жалость вообще плохое чувство. Скажем так, я ему сочувствую. Вернуться с того света и ничего не помнить — это страшно. Оказаться в реальности, которую ты отвергаешь, — жестоко.

— Хасан, — касаюсь пальцами его плеча, — я попробую поговорить с Алиюшей. Не обещаю, что она сразу оттает. Но если ты хочешь наладить отношения, то я помогу.

— Почему ты так добра сейчас? Почему ты меня не ненавидишь за то, что я сделал? — обернувшись, он ловит мой взгляд и смотрит в глаза с отчаянием.

Глядя на него, я легонько улыбаюсь. Нет, не злорадствую, а скорее грущу о том, что он понял все слишком поздно.

— Потому что у меня все отболело. После твоего ухода я прошла через ад и, можно сказать, переродилась. Мне потребовалось время, чтобы признать, что так, как раньше, уже не будет.

Хасан берет меня за руку и сжимает пальцы.

— Я так хочу домой, Айла. Ты не представляешь, как. В наш дом, который мы строили вместе, ругались, когда выбирали материал для лестницы. Я помню это.

— Это теперь не твой дом, Хасан, — с горечью опускаю его с небес на землю. — После развода ты оставил его мне и девочкам. Ты не живешь там уже семь лет.

— Я это понял уже, — с болью проговаривает он. — Но я хочу вернуться туда, в наш дом. Я не знаю ничего, что было после. Я помню только наших девочек, тебя. Я все еще люблю тебя. Я не могу понять, как все это могло случиться?

Его пальцы давят на мою кожу, словно он пытается удержать меня и остаться в том мире, который есть в его сохранившихся воспоминаниях.

— Ты разлюбил меня, Хасан. Мы с тобой очень редко общались в последние годы. Ты жил своей жизнью, а я своей, — чувствую, настало время сказать правду. — У меня есть мужчина, Хасан. Я больше не одна.

— Как мужчина? — опешил он, но не отпустил. — Какой мужчина? Ты вышла замуж, Айла?

— Нет, — отвечаю мягко, — я пока не вышла замуж, но мы встречаемся несколько месяцев, и у нас все хорошо.

Его глаза становятся чернее ночи, темнее тучи. Когда мы только начали встречаться с Арманом, девочки проговорились, что сказали об этом папе. Мол, у мамы появился ухажер, и она похорошела. По их словам, Хасан отреагировал спокойно и сказал, что рад за меня. Тогда я еще раз убедилась, что все делаю правильно, что чувства умерли окончательно. По крайней мере, его точно.

— Кто он? — хрипит непривычно грозно.

— Пересеклись по работе. Его зовут Арман, он твой ровесник. И это все, что ты должен знать.

Я легонько дергаю руку, но он не отпускает и все еще сжимает запястье.

— Хасан, отпусти меня.

— Ты спишь с ним? — в нем вдруг появляется прежняя твердость. — Да?

— Да, — отвечаю резко, глядя прямо в его глаза. — Я с ним сплю. Точно так же, как ты спал все семь лет со своей женой. Отпусти.

Выдергиваю руку и отступаю на шаг, растирая запястье. Оно будто горит от его прикосновения.

— Ты не можешь, — вновь мотает головой, как заведенный. — Ты же моя жена. Моя. Моя, — кричит с хрипом.

— Нет, Хасан! — говорю в сердцах. — У тебя семь лет другая жена, маленький сын. Тебе еще его поднимать, о нем заботиться. Смирись с тем, что ничего, как раньше, уже не будет.

— Нет! — как и в мой первый визит, он бьет кулаком по кровати, не желая принимать действительность.