Лия Султан – Останься в моей памяти (страница 13)

— Так и есть. Тебе дочка проговорилась, а потом мы с Ирой столкнулись с ними в «Навате». Это уже я тебе рассказал.

— И какая она была? — за грудиной больно колет. Значит, всё было у неё серьёзно уже тогда.

— Спокойная, улыбалась, смеялась.

— Смеялась, значит, — задумчиво произношу, думая о ней.

— Ты, кстати, тогда сказал, что рад за неё.

— Я не мог… — я сжал край папки. — Не верю. Не верю, что это сказал я. Не мог я быть таким равнодушным.

— По-моему, ты сейчас слишком зацикливаешься на том, чего уже не изменить. И на том, чего не помнишь.

Оставляю его слова без ответа и продолжаю листать досье. В конце — стопка фотографий, которые сделал наш человек в столице. Мы давно с ним сотрудничаем, и он нас никогда не подводил. Я вытаскиваю их в нетерпении.

На первой они выходят из отеля. Она в тёмном, элегантном платье, сверху накинут лёгкий плащ, развевающийся на ветру. Волосы тоже треплет ветер. Он — тот самый Арман — в чёрной куртке, держит её за руку. Идёт чуть впереди, а затем, обернувшись к ней, улыбается. Потом открывает перед ней дверь чёрного седана.

Вторая серия снимков из салона, вид через окно. Её красивый профиль, улыбка, задумчивый взгляд.

Потом я дохожу до фотографий из ресторана. Снято скрытой камерой, осторожно, временами чуть размыто. Они сидят за столиком друг напротив друга. Бутылка вина, бокалы, еда. Она что-то ему рассказывает, жестикулирует и смеётся. Губы растянуты в широкой, беззаботной улыбке. А он смотрит на неё с таким нескрываемым восхищением и желанием, что мне становится не по себе.

«Будто раздевает, — проносится в голове. — Нет. Хуже. Будто уже раздел, узнал наизусть и теперь не может дождаться, когда снова её возьмёт».

И тут же воображение рисует картинки: Айла, моя Айла в чужих объятиях. Она принимает ласки другого мужчины, целует его, отдаётся ему.

Взбесившись, я комкаю эту фотографию в ладони, но бумага тяжело поддаётся. Резким движением швыряю комок на кровать, а он отскакивает и падает на пол.

Остальные снимки я уже смотрю мутными глазами. Они идут по ночной улице. Он обнял её за плечи, притянул к себе. Наклонился и поцеловал в висок. А у неё на губах всё та же спокойная, счастливая улыбка.

— Сука, — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. Я швыряю папку на кровать. Снимки разлетаются по покрывалу, некоторые падают на пол.

Юра не вздрагивает. Только качает головой, глядя на этот беспорядок.

— Хасан, брат, остынь. Отпусти её. До аварии тебе, честно, не было до неё никакого дела. Ты жил с Сауле и сыном. Да, у вас с ней не всё было гладко в последнее время. Но ты оставался с ней.

Я поднимаю голову и буравлю его взглядом.

— Что значит «не всё было гладко»? Она мне ничего не говорила.

— Хасан, — начинает он и снова замолкает.

— Что ты знаешь? — требую ответа. — Мы с ней ругались? Я что-то тебе говорил до аварии? Говори!

Юра оборачивается. Его лицо усталое и печальное.

— Ты не то чтобы жаловался. Но было видно, что что-то не так. Ты всё время был на взводе, раздражённый, уходил с головой в работу, в новые дела. Говорил, что дома душно. А про тот вечер в ресторане… Ты выпил лишнего и начал допытываться, что за мужик был с Айлой. А я толком-то ничего не знал. И тогда ты сказал: «Надо пробить его».

— Я пробил?

— Нет. Я тебя спрашивал, но ты сказал, что решил не лезть в её жизнь.

— Когда это было? — насупившись, ищу ответы.

— За месяц до твоей аварии.

Глава 15

Айла

Солнце заливает ресторан сквозь огромные панорамные окна, играет на гранях бокалов и хрустальных люстрах, скользит по белоснежным скатертям. Запах свежемолотого кофе и выпечки обволакивает, создавая уютную, приятную атмосферу посреди рабочего дня.

Моя подруга Юля сидит напротив, делает первый глоток латте, оставляя на белоснежном ободке чашки след от помады. Мы дружим двадцать пять лет, с тех пор, как обе были молодыми специалистами в одной фирме, и видели друг друга во всех возможных состояниях: влюблёнными, беременными, уставшими, счастливыми, раздавленными. Сегодня она смотрит на меня поверх чашки с тем особенным выражением, которое появляется, когда я собираюсь рассказать что-то действительно стоящее.

— Ну, давай, колись, — говорит она, отставляя чашку. — Я же вижу, что-то не так.

Я ставлю чашку с чаем на блюдце и, коснувшись ручки, покручиваю её.

— Хасан звонил, когда я была в Астане.

— В смысле? — Юля настораживается. — Из дома или из больницы?

— Он всё ещё в больнице. Врач сказал, что память о семи годах вряд ли вернётся полностью, но он изводит меня воспоминаниями о том, как мы жили раньше.

— О как! — хмыкает она. — Захотел той теплоты, которую когда-то не ценил? Об этом надо было думать раньше.

— Да, но пока он мне всё это рассказывал, в дверь постучали. И это был Арман.

Глаза Юли становятся размером с блюдца под чашками.

— Арман? Тот самый Арман? Он что, прилетел в Астану? К тебе в номер?

Я киваю. Юля откидывается на спинку стула и выдыхает с чувством глубокого удовлетворения.

— Ух ты! Вот это поворот! И что Хасан? Слышал?

— Слышал, — качаю головой. — Спросил, кто такой Арман. Пришлось быстро закругляться.

— И он… — Юля подаётся вперёд, понизив голос до шёпота, — взбесился, да? Такой человек, как Хасан, не мог это просто проглотить.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной.

— Наверное. Но я уже не несу за это ответственность, Юль. Правда. Я сказала ему всё, что думаю. Семь лет он прекрасно жил без меня, и я не обязана быть его жилеткой только потому, что у него провал в памяти.

— Молодец. Правильно. Границы — наше всё. — Она делает ещё глоток кофе и хитро прищуривается. — А теперь давай про Армана. Ты мне так и не рассказала толком. Как он? Как вы?

Я задумываюсь, подбирая слова. Внутри разливается то самое тепло, которое появляется каждый раз, когда я думаю о нём. Не взрывное, не обжигающее. Устойчивое.

— Он очень хороший, — признаюсь наконец. — Внимательный. Чуткий. С ним интересно разговаривать. Он читает, много знает, анализирует. И при этом умеет слушать. По-настоящему. Не делает вид, а действительно слышит.

— Влюбилась? — спрашивает Юля тихо, без нажима.

Я веду плечом, задумчиво глядя в окно, где по улице гуляют люди. Пожилая пара медленно идёт, держась за руки. Мужчина что-то говорит, женщина улыбается.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Мне с ним хорошо. Очень хорошо. Но я бы не назвала это любовью. По крайней мере, не той любовью, которую показывают в кино. Не той, что была у нас с Хасаном в начале. Безумной, всепоглощающей, когда без человека дышать не можешь. Мы в таком возрасте, Юль, когда уже не теряют голову. И, наверное, не верят в ту любовь, что показывают в фильмах.

Юля вздыхает, помешивая ложечкой напиток.

— Эх… — произносит она с какой-то тёплой, уютной грустью. — Вот у нас с Колей четверть века вместе. Четверть века, представляешь? И страсти поутихли, конечно. Куда деваться? Сейчас он храпит по ночам — я ухожу в зал на диван. Я храплю — он уходит в зал. Иногда мы встречаемся посреди ночи на кухне и расходимся: каждый в свою каюту. Романтика, да.

Я прекрасно понимаю, о чём она. И хотя Юля улыбается, в её глазах мелькает тень.

— И знаешь, — продолжает она, — я иногда думаю: а это вообще нормально? Может, мы уже просто соседи по квартире? Вместе едим, но спим в разных комнатах и раз в месяц ходим в кино. Может, от любви ничего не осталось? Боже… — она тяжело вздыхает. — Я даже не помню, когда в последний раз у нас был секс.

Последнее слово она произносит совсем тихо, и её щёки покрываются румянцем.

— Юль, не повторяй моих ошибок. Пожалуйста.

Она замирает, вопросительно глядя на меня.

— Я много анализировала после того, как Хасан ушёл. Когда боль утихла и появилась возможность думать. Я прокручивала нашу жизнь снова и снова, как заезженную пластинку, пытаясь понять, где мы свернули не туда. И знаешь, что я поняла? Дыма без огня не бывает. Мы разучились слушать друг друга. По-настоящему. Не перебивая, не готовя в голове контраргументы, пока говорит другой. Разучились быть командой, входить в положение, ждать.

Я перевожу дыхание, сглатываю ком в горле и продолжаю:

— И самое страшное — мы разучились выбирать друг друга. Любовь умирает не за один день. Но он раньше понял, что разлюбил меня, и ушёл к другой.

Юля смотрит на меня, и в её глазах блестят слёзы.

— Ну не надо, Юль, — я касаюсь её руки. — Вы прекрасная пара, и многое ещё можно исправить. И, кстати, я читала исследование: раздельный сон сейчас очень популярен и даже укрепляет отношения. Только не молчите. Говорите о храпе, о диване, о том, что бесит и что радует. И главное — выбирайте друг друга каждый день.