Лия Седая – Кавказский Палач (страница 2)

Высокий, темный настолько, словно только-только с каких-нибудь островов прилетел. Но я понимала, что это его родной, натуральный цвет кожи. Красиво, но вот черная борода и глаза, наполненные неясной мне злостью, отталкивали.

Пугали.

И я опять дернулась назад, пытаясь освободиться от крепкого захвата.

– Спасибо, что помогли, – я сжала кулаки. – Но дальше я справлюсь сама! Если вам нужны деньги…

– Нет, – кадык на его шее внушительно дернулся вверх-вниз.

– Не нужны? – я понимала, что его отказ вообще никак к моим словам не относится, но решила переспросить.

– Ты не справишься сама, – мужчина прижал меня теснее к себе.

– Что вы делаете? Отпустите! С чего вы взяли вообще? Чего вы прицепились? – я безрезультатно толкала его в грудь.

А потом застыла.

Потому что он улыбнулся. Красиво, белозубо. Обхватил меня уже двумя руками. Обнял так, словно я его женщина.

И наклонился к моему уху, обдувая теплым дыханием:

– Я не прицепился, Марианна. Я пришел тебя убить.

Глава 2

Я прикрыла веки и медленно выдула воздух из легких через губы трубочкой.

А незнакомец-то с юмором, оказывается.

Вот только мне сейчас конкретно вообще не до веселья. У меня тут дочь в реанимации, если он не заметил.

Так, стоп!

– Откуда вы знаете, как меня зовут? Я вам не говорила, – я инстинктивно подалась назад, оттопырила задницу, чтобы вывернуться из-под его рук. – Вы кто?!

– Старый знакомый твоего папочки.

Где-то под ложечкой противно засосало.

Папочка, значит… Опять объявился. Только в этот раз не сам, прихвостня своего отправил.

– Убери от меня свои лапы, гад! – я рванулась от него, зашипев как кошка вполголоса.

Вывернулась, отскочила. И только еще больше разозлилась. Потому что он улыбался! Ухмылялся как хищник, который играет со своей добычей, понимает прекрасно, что она от него не денется уже никуда.

В голове опять противно зазвенело от нервов.

Сволочь! Я бы с удовольствием вцепилась в его холеное горбоносое лицо ногтями. Но так вести себя в больнице недопустимо, общественное место все ж. На нас и так уже поглядывали косо.

– Можешь возвращаться к своему хозяину, – ненависть просто хлестала из меня через край. – Передай ему, что мое решение не изменилось. Я его не знала и знать не хочу. И внучку он не увидит!

– Так, девочка с отеком Квинке чья? – из реанимации выскочил тот же врач, что уносил мою Зойку.

– Я! Моя! – я бросилась к нему, сразу же забыв про кавказца. – Как она?

– Так, вы мама? Документы нужны, оформитесь, как положено, – я впитывала каждое слово, только что за руки его не хватала. – Отек мы снимаем, состояние стабилизируется. У нее такое в первый раз?

– Нет, – я закусила губы и замотала головой. – Нет, это рецидив.

– Тогда будем оставлять под наблюдением на несколько дней, – припечатал врач. – Будем делать дополнительные анализы. Вы аллерген знаете? На что реакция?

– Нет. По прежним анализам не выявили, мы не знаем, на что Зои реагирует, – мне отчаянно хотелось реветь. – А можно мне с ней остаться?

– Нет. В реанимацию вам нельзя.

Я взвыла почти в голос.

– Да не переживайте. Сделаем анализы, разберемся. У нас хорошая больница, хорошо кормят. Зато поймем, на что организм дает реакцию.

Я понимала, что он прав.

Я билась над тем, чтобы разобраться во всем этом давно, но ни в одной клинике результатов не было. Даже в платных! Но как же моя Зои совсем одна останется?

– Док, – кавказец вдруг оттеснил меня в сторону, выступил вперед. Вынул из кармана пятитысячную купюру и обернул ею картонку визитной карточки. Запихнул ее в нагрудный карман врача. – Сделай все по красоте, ладно? Я не обижу.

– А вы, – врач растерялся.

– Я муж, – кавказец кивнул на меня, пока я ловила воздух ртом от такой наглости. – Если что надо будет или с дочкой что, набирай меня.

– Хорошо, да.

– Давай.

Мужчины пожали друг другу руки, и меня подхватили под локоть. Подтолкнули в сторону, уводя от двери, за которой осталась моя девочка.

– Пусти! – я подпрыгнула, дергая рукой. – Что ты делаешь? Какое ты право имеешь?

– Дочку оформляй, бешеная, – негромко сказал мне кавказец, подводя к окошку регистратуры. – И не ори, раздражаешь.

Я задохнулась от бешенства.

Да что он себе позволяет вообще? Хам!

– Тогда исчезни отсюда, «муж»! – ядовито бросила я ему, доставая документы Зойки из сумочки. – И раздражаться перестанешь сразу.

В темных глазах мужчины зажглись огоньки злости, и я с удовольствием отвернулась к окошечку. Так-то! Тоже мне, раскомандовался тут. Муж! Никто его вообще не просил помогать, если что.

И с врачами я договориться сама в состоянии.

Оформление документов заняло минут двадцать. И когда я закончила, противного кавказца уже нигде не было. Я специально все осмотрела, весь холл приемного покоя больницы.

И облегченный вздох удержать не вышло.

Хорошо, что он исчез. Как бы я не огрызалась на него, его слова, что он от отца меня порядком испугали. Своего папочку я помнила. Он появился, когда мне было восемнадцать.

Как раз после гибели мамы.

Появился и заявил, что я должна уехать с ним в республику, в горы. Якобы он будет обо мне заботиться, будет обеспечивать, найдет мне мужа. Даже после стольких лет я все равно возмущенно фыркнула.

Папочка, тоже мне!

Я знала, что мой отец кавказец. Мама рассказывала. Но для меня это ровным счетом не значило, я выросла в Подмосковье. А смешанная кровь только придала мне яркости во внешности, не испортив натурального блонда.

В общем, отказалась я с ним ехать.

И после рождения Зойки, когда он появился с обвинениями, выставила его повторно. Кто бы говорил о неподобающем поведении! Бросить беременную женщину только за то, что она не чистых кровей! Да он никогда не был в моих глазах настоящим мужчиной.

Так, писюноносец.

Как и Зойкин отец, в принципе. Тоже таким же оказался.

Я тряхнула головой. Хватит. Я посмотрела на двери реанимации. Нет, не пустят. Сидеть тут в холле, конечно, можно, но смысл? Надо ехать домой. Собрать Зойке вещички. Когда ее переведут в обычную палату, нужно будет помыть ее и переодеть. Туда-то мне будет уже можно приходить.

Я поднялась, списала со стенда все нужные номера телефонов и вышла на улицу.

Каждый шаг давался с трудом. Сердце рвалось обратно к дочке. И на глаза набежали слезы. Хорошо, что мы успели. Как же хорошо! Ведь я могла ее потерять сегодня. Остаться одной.

Соленые капли на щеках были горячими.