Лия Седая – Бандит-одиночка и дочка (страница 2)
– У нас указано, что мать улетела в командировку. Других родных нет. Значит..., – в ее глазах промелькнуло осуждение. Холод. – Передадим в опеку ребенка, а там... Детский дом, скорее всего.
Да сейчас, блин!
Это я что, чертом каким-то окажусь? Я не цветочек-ромашка, согласен, но не урод моральный, это точно.
– Я сам кого хочешь в детский дом отправлю, – зарычал я от злости. – Или в инвалидный, что вернее будет.
Я подхватил из девичьих рук планшет и, не глядя, там расписался.
– Еще что-то?
– Нет! Пока, Янчик, – девушка бочком, отцепив от себя малышку, пошла к лифту.
– Пока, – на глазах девочки как будто слезы блеснули.
А я присел.
Умыл лицо руками, чтобы скинуть зверское выражение лица.
Значит, дочь? Круто, что. Просто изумительно, я бы сказал. И что мне теперь с тобой делать?
– Привет, – я постарался улыбнуться и не думать при этом, как выглядит моя небритая заспанная рожа. Да мной детей пугать можно же! Какой из меня папаша?
– Привет, – серьезно поджала губки девчуля.
– Тебя как зовут? – я разглядывал ее.
– Яна.
А, точно. Я ж читал.
Трофимова Яна Владиславовна.
– А меня, – я протянул ей руку. – Меня...
– Папа? – она подняла свои глазищи. – Мама всегда говорила, что я к папе поеду жить.
– Маме бы твоей, – я хрустнул пальцами в кулаке и осекся. Не стоит при ребенке такие вещи говорить. – Зови меня Владом пока, ладно?
– Влвлад? – детский язычок сходу запутался в сочетании сложных пока звуков.
– Понял. Папа, так папа. Заходи.
Она еще раз посмотрела на меня.
Долго и внимательно, как взрослая. А потом шагнула в распахнутую дверь квартиры. Маленькими белыми сандаликами наступила на мой дорогущий пробковый паркет.
А я сжал зубы. Не можешь ты быть моей, не можешь.
Ну, невозможно это!
Насквозь, от головы до пяток меня пробила совершенно бешеная мысль. А что, если Яна все же моя дочь?
Тогда... Черт подери, а что делать-то с ней?
Глава 2
– А можно мне водички?
Яна дисциплинированно остановилась на входе и стояла, сложив ручки на пышном платье.
– Можно. На кухню топай, – я бросил ее сумку на пол и поманил за собой.
– Что делать?
– Эм, – тут уж растерялся я. Однако, придется и свой словарный запас проредить. – Иди за мной. И, вообще, чувствуй себя как дома.
Я даже обернулся, чтобы убедиться, что она поняла такую сложную словесную конструкцию. Четыре года все-таки. Я в четыре умел только палкой грязь ковырять в родном поселке и люлей от матери выхватывать.
Но Яна точно была куда круче меня.
Она нагнулась, расстегнула ремешки на своих сандаликах. Сняла их и аккуратно поставила в прихожей. Черт...
Белые колготки.
По моему полу.
Опасность. Если ее ко мне привезли, я как это потом отстирывать буду? Хотя... Я прищурился.
Тема та же, что и с моими носками. Зачем стирать, если можно купить новые, верно ведь?
Я налил в стакан воды из-под крана и подал девочке.
Называть ее дочерью даже мысленно было слишком странно пока что. Вначале я все точно узнаю. Для меня это не составит труда сейчас, когда она вот, под рукой.
– А можно кипяченой? – она тут же вернула мне стакан обратно.
– А чем тебя такая не устраивает? – я покрутил его в пальцах. Отпил сам. – Нормальная вода вроде.
– Там микробы.
– Да не, – я не смог сдержать улыбки. Ну, надо же, какие нынче дети пошли.
Я открыл дверцу шкафа под раковиной.
Белыми кобами там висел фильтр.
– Гляди. Видишь эти штуки?
– Вижу.
– Вот. Это фильтр. Вся грязная вода через него проходит, и все микробы в них остаются. А из крана течет хорошая вкусная водичка. Ты же видела, как я пил?
– Угу, – она кивнула светлой головой.
– Вот. И не болею. Так что пей, не бойся.
Взгляд серых глаз был такой, что даже захотелось поежиться. Серьезный, вдумчивый. Да, она была похожа на мою бывшую жену. Но в то же время, была совершенно другая. С ней как-то сюсюкаться не возникало желания. По глазам – не ребенок, взрослый человек.
А по поведению – все равно дите, что уж там.
– Пей, – я не смог не улыбнуться.
Она поднесла стакан к губам, а вот улыбка с меня сползла. Это все прикольно. Делать-то что? Я с детьми не умею. Я их и не видел никогда, не общался. Ни у кого из моих ребят детей пока нет.
Не потому что мы не думаем о семье, а потому что ритм жизни такой.
Да и опасно это все.
Наша работа – риск, как ни крути.
Я оттолкнулся от раковины и пошел в спальню. Надо что-то придумывать. Я же не могу сидеть с ребенком дома, мне, в конце концов, на работу надо будет.
Пальцы сжали телефон.
А что делать-то? Матери позвонить и попросить присмотреть? Так она меня съест живьем. Не из-за Янки вообще, а из-за того, что я узнал о ней только сейчас. Моей матушке даже в голову не придет, что ребенок вполне может оказаться и не моим.
Я помрачнел.