Лия Ришар – (Не)желанная. Я тебя не отпущу (страница 39)

— Хорошо. Можешь не говорить. — глядя перед собой, кивает он. — Скажи хотя бы, как ты? Я еле нашел тебя.

— Зачем ты искал меня? — поднимаю брови я, нервно усмехнувшись. — Ты ведь… ты ведь уехал в тот день. Помнишь? Уехал и сказал, чтобы я ушла. Сам сказал.

— Сказал, — сжав губы в тонкую линию, Вадим снова кивает. — Но потом приехал твой отец…

— Что? — испуганно округляю глаза я. — Он искал меня у тебя?

Раевский смотрит на меня внимательно, долго-долго что-то пытаясь найти в моих глазах. Но что именно — я не знаю.

— Да, — вздыхает муж. — Он приезжал и осмотрел весь дом. Ты сбежала от него, верно?

— Я сбежала от тебя, — пронзив Вадима гневным взглядом, отвечаю я. — И по-прежнему не хочу, чтобы ты был в моей жизни. Поэтому оставь меня в покое. Хотел развод? Получишь. Мне ничего от тебя не нужно.

Раевский снова смотрит перед собой и невесело усмехается.

— Да, точно. Тебе ведь никогда ничего и не было от меня нужно.

— И что? — не понимаю я.

Вадим молчит. Нас окутывает долгая тишина. Задумчивая, тягучая. Нам обоим сейчас нелегко.

— Я был не прав, — наконец, говорит Раевский и тяжело вздыхает. — Я… очень виноват перед тобой, женушка. Очень сильно.

Мое сердце радостно бьется, как только я слышу эти слова. Ведь столько дней я мечтала их услышать, столько раз представляла, как все между нами изменится. Я так хотела, чтобы Вадим понял, что я не виновата, что не собиралась его подставлять вместе с отцом.

А сейчас… мне страшно ему верить. Жгучая обида не дает мне и слова сказать. А ещё я злюсь на него. Злюсь и люблю до безумия.

— Об этом нужно было думать раньше, — отвечаю я. И, сделав короткий, прерывистый вздох, выпаливаю: — Ты хоть представляешь, что я испытала? Что я чувствовала, когда ты меня выставил из дома? Я в больнице оказалась из-за тебя! Из-за тебя, Вадим! Я чуть не потеряла…

Я вовремя замолкаю, проглотив последние слова. И, качая головой, кусаю губу. Чертовы слезы хлещут из глаз водопадом. С тех пор, как я узнала о беременности, абсолютно не могу контролировать свои эмоции.

Почувствовав, как Раевский прижимает меня к себе, пытаясь успокоить, я с жадностью вдыхаю родной запах и, шмыгнув носом, упираюсь обеими ладонями в его твердую грудь.

— Не трогай! — визжу на всю машину, пытаясь отстраниться. — Не трогай! Не трогай! Не трогай!

И когда делаю вздох, чтобы снова закричать, он накрывает мои губы своими. Сминая их, жестко и напористо целует меня, не позволяя мне отстраниться.

Сердце пропускает удар. Вздрогнув, я ощущаю, как у меня внутри все переворачивается. Я вся… вспыхиваю. Щеки безумно горят, по телу пробегают мурашки. Я теряюсь. Так сильно теряюсь, что моя злость тотчас стихает.

Чары Раевского действуют на меня безотказно. И он это прекрасно знает. Жадно целуя меня, он сжимает мою шею, снова и снова захватывая мои губы своими.

— Теперь, когда ты успокоилась, мы уедем и поговорим, — отстранившись, Вадим серьезно заглядывает мне в глаза. — Я люблю тебя, Ника. И второй раз не отпущу.

Мысли в моей голове путаются, как жалкие, бесполезные нитки. Зачаровано глядя на Раевского, я лишь киваю. Губы пылают, сердце все ещё грохочет в груди.

— Мы поговорим, — мой голос взволнованно дрожит, — но потом я уеду.

— Ага, обязательно, — ухмыляется Вадим. — А теперь выгляни в окно и скажи своим новым знакомым, что я тебя не похищаю.

Обернувшись, я опускаю окно, сообщаю Диане с Никитой, что со мной все хорошо и прошу их не волноваться. А потом… уезжаю вместе с Раевским, позабыв от том, что оставила свою сумку в другой машине.

Впрочем, сейчас это меня беспокоит в последнюю очередь.

Глава 39

Вадим

Чтобы найти Нику, мне пришлось потратить немало нервов и времени. Ее смогли отследить, но не сразу. Вышла путаница с больницей, потому что в ней данных о моей жене не оказалось.

Совесть жрет меня огромными кусками, впивается зубищами в плоть и нещадно терзает. Потому что… это из-за меня Ника попала в больницу. Как я понимаю, она перенервничала и упала в обморок — на записях с камер было видно, как женушка падает и как ее окружает толпа людей, пытаясь привести в чувство.

Одно не ясно — почему она лежала в больнице так долго? Это что-то серьезное? У нее нашли какое-то заболевание? В нашем разговоре эти вопросы займут не последнее место. Мне нужно так много сказать жене… но я не знаю даже, с чего начать.

Мы подъезжаем к дому и как только Ника видит его, сразу же напрягается.

— Нет! — бледнеет, прижавшись спиной к сидению. — Не сюда! Нет-нет!

— В доме пусто, я всех разогнал, — пытаюсь успокоить ее.

Схватившись за живот, она качает головой.

— Неважно. Я не буду… не буду говорить в стенах этого дома. Не хочу снова… переживать все, что было.

Услышав это, я на секунду сжимаю губы в тонкую линию, затем кладу свою руку на ладонь Ники, которую она по-прежнему держит на животе. Но как только я прикасаюсь к ней, женушка вздрагивает и смотрит на меня испуганными глазами.

Боится? Но почему? Меня или… чего-то другого?

— Хорошо, как скажешь, — выдыхаю я. И, убрав от нее руку, снова завожу машину. — Уедем в другое место. Я продам этот чертов дом, хочешь? Потом купим другой.

— Ничего не хочу, — отзывается Ника, отвернувшись к окну. — Мы могли бы поговорить и в машине…

— Я не хочу в машине, — отрезаю я. И почему-то начинаю злиться. — О таком не разговаривают в машине. Это важно, Ника. Для меня, по крайней мере, точно.

Развернувшись, я отъезжаю от ворот и еду, куда глаза глядят. Между нами повисает молчание. Долгое, тяжелое, с витающей в воздухе недосказанностью.

За окнами Мерса пролетают улицы города. Я ищу место, где мы с Никой могли бы остаться вдвоем, но другая недвижимость находится за чертой города. Туда долго ехать, а я хочу говорить сейчас. Меня на части рвет от того, что происходит между нами.

Башка кипит от сотни мыслей, которые не дают покоя. Крепко удерживая руль, я поглядываю на Нику. Но она на меня даже не смотрит. Похудела за эти дни. И сейчас, рядом со мной, Ника выглядит слишком напряженной. Больше не доверяет мне. Это-то и добивает меня ещё сильнее.

Не выдержав, я торможу прямо в поле — как мы выехали за город, я даже не заметил. Хлопнув дверью, выхожу из машины, кидаю взгляд на бескрайнее, золотисто-зеленое поле с редкими деревьями вдали и открываю дверь для Ники.

— Прошу, — говорю ей ровным голосом, пытаясь унять волнение, которое мне вообще не свойственно. — Здесь относительно тихо. Нет лишних ушей. И это не мой дом. Подойдет?

Жена кивает и выходит из машины. Осмотревшись, покусывает нижнюю губу и опускает взгляд перед собой. Ее темные, волнистые волосы приподнимаются от лёгкого ветра, открывая лицо с заострившимися чертами.

Я скучал по ней. Все эти дни безумно скучал. А сейчас, когда она рядом со мной, не знаю даже, как к ней подступиться. Не знаю, как все исправить.

Поэтому начинаю с самого основного и важного:

— Прости меня, — не сводя с Ники напряженного взгляда, говорю я. — Я был не прав. Сильно не прав. Я не должен был…

— Выгонять меня? — поднимает на меня свои глаза она. И я вижу в них легкую издевку. — Орать на глазах у охраны? Или оскорблять?

Я тру переносицу и тяжело вздыхаю.

— Да, да. Ты права. Я мразь. Поступил с тобой, мягко говоря, ужасно. Я признаю это, Ника. Но у меня была причина… так поступить.

— Ты поверил, верно? — слабо усмехается она. — Поверил, что я хочу обмануть тебя?

— Поверил, да, — отводя взгляд, признаю я. И, взмахнув рукой, снова смотрю на нее: — я слышал ваш разговор. В том числе слова твоего отца про представление с удушением и о плане забеременеть. Что я должен был подумать, а?

Ника молчит. Поймав пряди своих волос, укладывает их себе на плечи.

— Ты должен был поговорить со мной, Вадим, — заглядывая мне в глаза, отвечает она. И голос ее начинает дрожать. — Разве сложно было… просто поговорить?

— Мне было сложно, — признаюсь я. — Из-за слов твоего папаши я все понял не так. Взбесился и посчитал, что ты предала меня. От злости наговорил тебе гадости.

Ника ничего не отвечает мне. Смотрит в сторону поля, по которому бродят лучи солнца, выглядывающие из-за тяжелых облаков.

— Любой, абсолютно любой человек подумал бы так же, — продолжаю я, осторожно положив свои ладони на плечи жены. — Твой отец в этом разговоре все перевернул. Так перевернул, что я подумал, что даже душил он тебя специально. Для дела.

— Специально, — кивает Ника, вытирая слезинку, что быстро скатывалась по ее щеке. — Так и было.

— Ты скрыла это от меня? — изумляюсь я. — Но почему? Разве я не достаточно тебя защищал от Петра?

— Не скрыла! — вдруг повышает голос она. И, гневно взглянув на меня, добавляет: — я тоже не знала! Веришь мне? Не знала! Он специально запугивал меня в тот день и следы на шее оставил тоже специально! Чтобы ты наверняка их увидел! Чтобы посмотреть, как ты относишься ко мне! Ведь я… я должна была забеременеть, потому что этого хотел отец. Но я даже не знала, зачем ему это.

— Чтобы забрать все, что принадлежит мне, — после небольшой паузы сообщаю я. — Он бы заставил тебя со мной развестись сразу после родов. И практически все мои акции перешли бы тебе. Он бы управлял компанией твоими руками.