Лия Малинина – Его рыжее (не) счастье (страница 1)
Лия Малинина
Его рыжее (не) счастье
Глава 1
— Ген, ты помнишь, что сегодня вечером мы едем поздравлять деда с днем рождения? — я позвонила своему парню, закончив съемки для очередного рекламного постера.
— Зай, — протянул он в ответ, — тут такое дело, — замолчал на пару секунд, — бухгалтерия с отчетом накосячила, а на носу конец квартала, сама понимаешь, — продолжал Гена, театрально вздыхая.
— Не понимаю Ген, договаривались же, — начинала я закипать.
— Ничего без меня не могут, я должен проконтролировать, — слышу в трубку, как он начинает стучать по клавишам компьютера, — передай от меня поздравления Семенычу, а с тобой завтра увидимся, — ему явно не терпелось завершить разговор.
Я, не прощаясь, сбросила вызов. Совершенно не понимаю, происходит в последние пару месяцев.
Мы словно отдаляемся друг от друга. А наши встречи для Гены, как мне кажется, стали похожи на выполнение какой-то повинности.
Может быть, это предсвадебный мандраж? У нас свадьба через два месяца, в августе.
Я старалась не думать о плохом. Ну занят человек, я все понимаю. Обидно, конечно, что я в его шкале интересов где-то между спортзалом и… Покупкой нового чехла для телефона.
Но я же взрослая девочка, не буду драматизировать. У меня куча дел, чтобы я не сидела и не ковыряла себя изнутри мыслями о том, что я недостаточно интересна, недостаточно красива, недостаточно… Вообще.
Хватит. Стоп.
Как говорится: баба с возу — кобыле легче. Тем более, что дед не очень жаловал Гену, хоть он и возглавлял финансовый департамент в его холдинге «Белые Росы».
Дед очень любил одноименный фильм, поэтому с названием фирмы проблем не было.
Дед жил своим делом. Начинал в девяностые, когда вся страна рушилась. Организовал фермерское хозяйство, коровники купил у разорившегося колхоза, а со временем построил и свой молочный завод и несколько сыроварен.
Теперь «Белые Росы» на слуху у всех. В несколько регионов продукцию возили.
Собрала оборудование и помчалась домой, чтобы успеть привести себя в порядок.
На смену рабочим джинсам надела легкое летнее платье молочного цвета с маленькими вышитыми васильками. Оно удивительно подходило к моим рыжим волосам и синим глазам.
И вообще, я в нем напоминала себе нежную тургеневскую барышню, и только вместо томика стихов в руках — у меня набор объективов в сумке.
Надела легкие белые кеды и погнала в кондитерскую за любимым тортом Петра Семеновича Иволгина — моего любимого деда и единственного родственника.
Ему сегодня исполнялось семьдесят, хотя внешне и не скажешь. Высокий, поджарый, каждое утро начинал с зарядки и пробежки.
Забрала дедов «Наполеон», и отправилась за город, в его дом.
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая золотом поля и перелески, когда я подъехала к знакомому деревянному дому. Дед выстроил себе настоящий двухэтажный терем из бруса.
Здесь была какая-то особая атмосфера. Ни звука машин. Только пение птиц и шелест листьев в березовой роще неподалеку.
Дед обожал это место, говорил, что здесь он чувствовал себя по-настоящему живым. И я его понимала. Городская суета выматывает, а тут — тишина, простор и свежий воздух.
Достала из салона торт, поставила на капот. Сняла с него ленты и верхнюю крышку.
Улыбнулась, смотря на надпись, которую мы придумали с кондитером: «Дедуля, не надо паники, ты еще не старенький», поставила свечки, зажгла их, напялила на голову смешной зеленый колпак, в зубы дуделку — язычок из фольги, и зашагала к дому.
Поднялась по широкому крыльцу, рукой оберегая от ветра пламя на свечах. Неслышно вошла в дом, скинула нога об ногу кеды и на цыпочках покралась в гостиную, откуда слышались приглушенные голоса.
На секунду затормозила, перевела дыхание, набрала в легкие побольше воздуха и, выдувая фольгу на дуделке, ввалилась в гостиную…
Блин, дедуля! О гостях вообще-то предупреждать надо, чтобы я не выглядела полоумной идиоткой, хотя… Перед этим человеком я всегда так выгляжу, такова моя карма, похоже.
Глава 2
За столом по левую руку от деда восседал Макс, выдающийся засранец, Дроздов. Сын и наследник его старинного друга.
Он был на пять лет старше меня, и всегда относился ко мне со сдержанным пренебрежением.
Я, в свое время, дружила с его младшей сестрой Милкой, когда на лето приезжала в Тихую Гавань – милую уютную деревеньку, в которой у нас был дом.
Соседний как раз принадлежал Дроздовым, поэтому, каждое лето мы были обречены видеться.
Десять лет назад Макс выиграл какой-то грант, и уехал учиться за границу. С тех пор мы не виделись, только пару месяцев назад мельком встретились на аграрной выставке, не сказав друг другу и пары слов.
Да и с Милкой общение постепенно сошло на нет. Разные интересы развели наши жизни. Теперь мы лишь изредка обменивались поздравлениями в социальных сетях.
— Привет, Иволга,— поздоровался Макс, поднялся из-за стола и вальяжной походкой подошел ко мне.
— Маша! Если ты забыл, то меня зовут Маша! — рявкнула в ответ, вытащив дуделку изо рта, обходя его по дуге и направляясь к деду.
Меня всегда бесило это мое детское прозвище.
— С днем рождения, дедуля! — подошла, громко чмокнув в щеку. — Задувай свечи и загадывай желание!
— У меня только одно желание, дочка, — как-то грустно глядя на меня, произнес дед, — видеть тебя счастливой, — и с громким выдохом задул свечи на торте.
— А я счастлива, дедуль! У меня есть ты, моя любимая работа, Гена…
— А где твой сморчок-то? — дед недобро нахмурил брови. — Что же не приехал меня поздравить?
— Дела, наверное, неотложные, — с усмешкой произнес Дроздов.
Вновь подошел ко мне и стянул с моей головы колпак, невзначай прикоснувшись пальцами к моей шее, отчего меня почему-то обдало горячей волной.
— Резинка шею надавила, вон полоса уже красная, — как ни в чем не бывало сказал, и положил колпак на стол.
— Не трогай меня! И вообще! Не твое дело, — как от прокаженного отшатнулась от Макса, — дела Гены тебя не касаются.
— Мань, ты не кипятись, — проговорил дед, указывая мне на место по правую руку от него, — давайте спокойно поужинаем, а потом поговорим о делах.
— Каких делах? — проговорила, а внутренности сдавило каким-то неприятным предчувствием.
— Сначала ужин, — произнес дед безапелляционным тоном, после чего я прям с тортом в руках плюхнулась на стул.
Стол ломился от закусок, помощница по хозяйству принесла блюдо с дымящимися стейками, которые сразу разложила по нашим тарелкам.
Я отрезала кусочек, положила его в рот и блаженно закатила глаза — мясо было невероятно вкусным и нежным.
Я отрезала еще один кусок, обмакнула его в перечный соус и отправила в рот, замычав от удовольствия. Что-что, а поесть я любила, правда, это совсем не отражалось на моей фигуре.
Я всегда была маленькая и тощая, с веснушками и копной рыжих вьющихся волос.
С возрастом мало что изменилось, разве что немного подросла и округлилась. Поэтому и прозвище Иволга ко мне приклеилось, не только из-за фамилии.
Дроздов сидел напротив, искоса поглядывая на меня своими пронзительными глазами, словно хищник, высматривающий добычу.
Дед, напротив, пытался создать видимость непринужденности, рассказывая какие-то истории из прошлого, смешные случаи, вспоминал мое детство.
— Дочка, — произнес дед, когда с ужином было покончено. Он всегда называл меня так, сколько себя помню. — У меня к тебе есть деловое предложение.
Я взяла со стола бокал с вишневым соком и сделала большой глоток, пожалев о том, что мне еще сегодня садиться за руль и нельзя выпить вина.
— Я думаю, что настало время вспомнить о твоем образовании финансового аналитика, — дед откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Тебе нужно вникать в курс дела, хватит, как стрекоза порхать. Кому я, по- твоему, холдинг передам, когда уйду на пенсию?
— Петр Семенович, — я всегда так называла деда, когда мы ссорились, — у меня есть работа, я — фуд-фотограф, и очень востребованный!
После моих слов Дроздов усмехнулся, я же направила на него полный презрения взгляд. Напыщенный индюк!
— Вот с этого мы и начнем, — дед подался ближе ко мне и сложил руки в замок на столе. — Съездишь на пару-тройку недель в Тихую Гавань. На нашей сыроварне запускается новая линейка сыров. Изучишь все документы, оценишь стратегию старта продаж ну и, заодно, отснимешь фото для рекламных буклетов и постеров.
— Слушай, ну ты же мне обещал дать мне время, — почувствовала, как мой голос задрожал.