Лия Джей – Секретный ингредиент Маргариты (страница 68)
Я резко захлопываю блокнот и перевожу взгляд на стену. Солнце разбросало по ней лимонные дольки лучей, и теперь они медленно падают на пол, растворяясь в холодной тени деревьев, заглядывающих в окна. Во рту у меня вдруг становится кисло и невыносимо противно.
От себя самой. Я разучилась прощать людей, слышать их желания и уважать их чувства. Я не захотела дать шанса Антону с Викой, а стоило. Я вела себя слишком резко, эгоистично, сама отдалила подругу, еще и возмущалась, отчего это она не сказала мне правду.
Во мне стало слишком много текилы и льда. Но я Маргарита. Все мои ингредиенты одинаково важны.
Антон напоминает о себе звонком. Меняю шорты на джинсы, с крючка в прихожей хватываю фисташковый бомбер. Надевать пальто нет смысла. Наверняка Стархов попросится ко мне на чай — на улице слишком сыро и неуютно для душевных разговоров.
Но вопреки моим ожиданиям, когда я выхожу из подъезда, Антон протягивает мне шлем и кивает на мотоцикл.
— Куда мы?
— На наше место, — Стархов хлопает по отполированному до блеска металлическому боку и расплывается в многообещающей улыбке.
Мне это не нравится. Какое еще наше место? Разве оно у нас есть?
Шлем я не беру. Я только помыла голову после работы, с трудом избавившись от тонны блесток и лака. Не хочу портить объем. Но на байк я все же забираюсь, обнимая Антона за талию. Он срывается с места, и поток ледяного ветра чуть не сносит меня прямиком на асфальт. Я готова убить этого придурка, о чем стабильно докладываю ему на каждом светофоре. Однако Стархов остается непреклонен. Делает вид, что не слышит меня из-за шлема, давит на газ, и мы снова ныряем в поток машин. Золотые лучи скользят по их крышам, стремясь нас обогнать, подмигивают из окон многоэтажек и смеются надо мной, из последних сил пытающейся сохранять самообладание. На поворотах я отчаянно впиваюсь ногтями в кожанку с запахом бензина, хотя хочется совсем другого — дать Стархову смачный подзатыльник и наконец слезть с этого бешеного коня.
Мы останавливаемся у входа в парк «Лужники». Другой конец Москвы! Мой бывший — сумасшедший. Разминая затекшие ноги, я выливаю на Стархова ведро ругательств и с легким сердцем направляюсь к стеклянным дверям. Приклеенная на ней табличка с правилами посещения парка предупреждает, что с мотоциклом Антона дальше не пропустят.
— Узнала? — Стархов паркует байк и размеренным шагом направляется ко мне.
А то… В этом парке мы впервые поцеловались. Как символично. Антон решил мне устроить трогательную встречу с прошлым?
Эта мысль ни капельки не греет. Наоборот, только прибавляет мурашек на теле, а их и без того много от холода. Садясь на байк, я не догадалась застегнуть бомбер. От ветра мокрое пятно на топе быстро высохло, но кожа под ним будто покрылась корочкой льда.
— Я не просижу тут и пяти минут! Уже рук не чувствую, — потираю ладони друг о друга, бросая на Стархова испепеляющий взгляд.
На удивление это помогает. Ледяная глыба по имени Антон оттаивает и отдает мне свою кожанку. Кутаясь в нее, я благодарно киваю, и мы заходим на территорию парка. Несмотря на раннее утро, тут полно отдыхающих: мамочки с колясками, парни-атлеты, соревнующиеся друг с другом на турниках, охотящиеся на них девчонки на роликах. И не холодно им в лосинах?
Ой, одна улетела в кусты. Похоже, загляделась на Антона.
— Так о чем ты хотел поговорить? — я бросаю на Стархова взгляд исподлобья. Если сегодня выходной, это еще не значит, что у меня нет дел.
— Ты сама прекрасно знаешь. О нас с Викой, — он достает сигарету и, не закуривая, крутит ее между пальцами. — Я видел тебя из-за угла.
— По-твоему, я вуайеристка?
Мамочка с коляской бросает на меня косой взгляд и ускоряет шаг. Антон смеется, приглаживая рукой волосы. Они отросли, пару прядей касаются жестких ресниц.
— Я имел в виду, что заметил тебя. Краем глаза, но только ты у нас в клубе ходишь в розовом, так что несложно было догадаться, кто это, — Антон чиркает зажигалкой. Огонек опоясывает сигарету янтарной каемкой, и Стархов делает затяжку. — Честно, я ждал истерики. А ты ушла. Вот так молча.
Я ежусь от холода и пронзительного взгляда голубых глаз. Ощущение, будто мне два кинжала приставили к горлу. И что он хочет выпытать?
— Да мне все равно, Антон. Встречайтесь, сколько влезет!
Стархов обгоняет меня и, развернувшись ко мне лицом, продолжает идти. Королева тоже любит так делать, но если она при этом вышагивает самоуверенно, как цапля, то Антон идет осторожно, иногда оглядываясь через плечо.
— Врешь, — он стряхивает пепел в ближайшую клумбу, затянутую брезентом. — Зная тебя, ты побила дома всю посуду.
— Всего одну кружку, — сжимаю губы, не давая улыбке прорваться наружу.
Антон останавливается у раскидистого куста сирени. Ветви выглядят сиротливо без цветков и листьев. Тень, будто старое покрывало, изъеденное молью, пропускает солнечные блики, и те прыгают по асфальту и спрятанной под кустом скамейке. Той самой скамейке, где мы первый раз поцеловались. Я опускаюсь на нее, закидывая ногу на ногу. Антон проводит рукой по спинке, на которой виднеются буквы «М+А». Я выцарапала их в нашу вторую встречу здесь.
Вот дура.
— Злишься?
Я киваю, решая быть честной.
— Так сложно было сказать сразу? — щурюсь, смотря на Антона против солнца.
— Сказать — всегда самое сложное, — он кидает недокуренную сигарету в мусорку и садится рядом. — Просто поговорить. Просто, но сложно.
Вспоминаю фрагмент из Викиного дневника про ее первый поцелуй со Старховым. Перед этим он рассказал ей про Диму и смерть его младшего брата. Я знала, что Дима был лучшим другом Антона, знала, что они поссорились, но Стархов никогда не посвящал меня в подробности.
— Не так уж это и сложно. Особенно когда знаешь, что ты ни в чем не виноват. Так вышло, и все тут, — я пожимаю плечами. — Если боишься растеряться в моменте, заранее напиши слова на бумажку… И позвони уже Диме.
Стархов дергается, неестественно выпрямляя спину. В его глазах застывает немой вопрос.
— Нет, Вика ничего мне не говорила, — ковыряю отросший маникюр. — Я нашла ее дневник.
Стархов сцепляет руки в замок и отворачивается, смотря вдаль, туда, где за бетонным парапетом плещется вода с разводами золота. Над ней парят чайки, разрезая воздух резким криками. На другом берегу блестят стеклянные бока Москвы-сити.
— Отчего же ты не записала все на бумажку и не поговорила со своим мажором на «Мерсе», раз все так просто? — Антон наконец разворачивается ко мне. Глаза раскраснелись — наверное, от холода.
— Мы поговорили, — голос предательски дрожит, когда я вспоминаю встречу в випке. — И все выяснили.
— Да что ты! И что именно вы выяснили? — Антон откидывается на спинку скамейки и смотрит на голые ветки сирени, серыми стежкам прошивающие небо.
— Что он хочет быть со мной.
— А ты?
— И я… — проглатываю комок в горле, — хочу быть с ним.
— Так вы вместе?
— Нет, — я запускаю руки в волосы и делаю глубокий вдох. Отстраненным взглядом скольжу по краю клумбы, куда опускаются две чайки. — Понимаю, со стороны это выглядит глупо, но подводных камней куда больше, чем ты думаешь. Они тянут меня на дно, а я не хочу там оказаться, понимаешь?
— И что же это за камни? — Антон вскидывает брови, скрывая их под светлой челкой. — Судя по цене его машины, бриллианты. Я прав?
— Можно и так сказать… Он закрыл мой долг «Абсенту», заказал меня в випку. А я не хочу, чтобы меня покупали. Я хочу, чтобы меня любили!
Всплескиваю руками, и чайки с испуганным криком взмывают в воздух. Стархов хмыкает и лезет в карман джинсов за новой сигаретой. Раскрывает пачку и протягивает ее мне.
— Ты же знаешь, я не курю.
— Почему? Думаешь, курящих девушек никто не любит?
— Нет, почему же?..
Антон с резким щелчком захлопывает пачку, не дав мне объясниться.
— Это же изъян. А ты боишься, что неидеальных никто не любит.
Открываю рот и закрываю его, так ничего и не произнеся. Все-то он знает!
— С чего ты решила, что никто не полюбит стриптизершу? По-настоящему? — Антон на меня не смотрит, все внимание приковано к картонной пачке в руках.
— Ты сам говорил, что парни не из нашей сфере хотят лишь одного…
— Я просто хотел тебя вернуть.
Стархов подкидывает пачку в воздух, боками ловя солнечные блики, и подхватывает ее другой рукой. Беспечный взгляд голубых глаз скользит по моему удивленному лицу. Он только что признался, что манипулировал мной?
Но я знала это и без него. Знала, что…
— Плохих парней любят, а плохих девчонок — нет. Их бьют ремнем и лишают сладкого.
Пачка сигарет падает Антону под ноги, но он ее не поднимает.
— Слушай, Марго, — Стархов аккуратно, будто боясь меня спугнуть, кладет руку мне на коленку. Кольца поблескивают нежным светом. — Я не знаю, что у тебя произошло. Ты можешь мне и не рассказывать. Но поверь, ни один парень не поступит так с тобой. Кто захочет, тот не осмелится. Зверье чует силу и боится ее. А в тебе ее вот тут, — он дотрагивается пальцем до моей груди, — очень много.
— Ага, — грустно усмехаюсь я, пересекаясь с ним взглядом, — и буду я жить с этой силой в безопасности… и в одиночестве.
Антон поджимает губы, будто сдерживая ругательства.