Лия Джей – Секретный ингредиент Маргариты (страница 31)

— Это тебе кара за любопытство.

— Да я даже подсмотреть ничего не успела!

Я спрыгиваю с дивана и подхожу к столу с противоположной стороны. Опираюсь на него руками и только теперь обращаю внимание на разложенные перед Пашей распечатки. Текст местами исправлен ручкой, какие-то абзацы вычеркнуты, что-то написано поверх. Интересно, чем это занят Воронцов? Это явно не домашка. Никто из педагогов не просит предоставлять задания в распечатанном виде. Все рефераты, тесты и статьи мы отправляем на почту.

— Но хотела подсмотреть, признайся.

— А тебе есть что скрывать?

Я осторожно подтягиваю ноготком один из листков.

— Что? Нет, конечно!

Воронцов смущенно ерошит волосы. Затем выхватывает у меня распечатку и принимается собирать остальные в неровную стопку.

— Просто ищу информацию… для нашего проекта по лингвострановедению.

Охотно верю! Там и искать ничего не нужно. Просто подготовить презентацию-отзыв о мероприятии. И вообще, ее делаю я, мы договорились. Что-то тут нечисто… У Воронцова даже ноутбука на столе нет. Только распечатки и пара ручек.

— И ради этого ты пришел в библиотеку? Информацию из книг вручную выписываешь, что ли? А на компе посмотреть не судьба? В наши-то времена.

— Ну ты ведь зачем-то пришла в библиотеку. В наши-то времена.

Воронцов вскидывает бровь, передразнивая меня.

— Я пришла за книгами. Больше печатные люблю. С ними ты буквально можешь прикоснуться к истории героев.

— Все равно, пока герои живут на страницах, они нереальные.

— А где реальные? В фильмах?

— Нет, там тоже все в 2D, — Воронцов опускает стопку перед собой и складывает руки поверх нее. — В театре. Там персонажи оживают.

Я неопределенно веду плечом. Пусть каждый останется при своем мнении.

В дальнем углу начинает жужжать принтер. Кто-то проходит за моей спиной, оставляя мерзкий запах клубники. Так пахнут самые дешевые духи из «Магнит Косметик» и освежители воздуха в туалетах. Я непроизвольно кривлюсь. Затем тянусь к Пашиной руке и смотрю на часы. С начала обеденного перерыва прошло 20 минут. Вика, ждущая меня внизу, наверное, уже порчу на меня навела. Собираюсь попрощаться с Пашкой, но он останавливает меня, хватая за запястье.

— Что бы ты сделала, если бы тебе пришлось рассказать всем о чем-то сокровенном? Твоим родителям, друзьям, просто знакомым — всем вокруг.

Паша отпускает мою руку, поправляет и без того ровно лежащий ворот водолазки. Затем вытаскивает из-под нее подвеску-перышко и принимается водить ее по цепочке из стороны в сторону.

— К примеру, о том, что ты работаешь в клубе.

— Сгорела бы от стыда.

Я внимательно смотрю на Пашку. Тот оставляет подвеску в покое, берет со стола ручку и начинает ее крутить. Воздух разрезают противные щелчки. Нервы мои испытывает? Не собирается же он сливать мое видео? А может, оно уже куда-то утекло?

— Почему? Это же часть тебя — твои танцы. По сути, ты просто раскрылась бы целиком.

Я не выдерживаю и припечатываю его руку к столу. Мне порядком надоело это клацанье. Паша поворачивает ладонь кверху и проводит большим пальцем по моим костяшкам.

По телу прокатывается волна тепла, успокаивая. На душе становится так сладко, будто я только что съела банку розового варенья. Нет, я упала в нее, увязла в сиропе и начала тонуть. Иначе почему еще мне не хватает воздуха? Сердце сжимается. В него вонзаются иголочки, как тогда во время поцелуя с Пашей. И откуда им взяться в моем розовом варенье? Может, это шипы? Но по рецепту его делают только из лепестков. Похоже, мой растяпа-кондитер ошибся и все же бросил в банку пару колючих стеблей.

Паша крепче сжимает мою ладонь.

— Ты боишься. Почему?

— Не хочу быть уязвимой.

За моим плечом кто-то картинно кашляет, и я отдергиваю руку.

— Не потревожу?

На край стола садится Диана. Красная кожаная юбка издает унылый скрип. Одной рукой Диана поправляет ее на талии, другой — крепче прижимает к груди ярко-желтую папку. Среди кудряшек я замечаю сережки в виде дискошаров. На скулах сияет по три стразинки. Удивлена, что нет зеленых теней или помады-металлик. Сдает позиции. Еще чуть-чуть, и сольется с серой массой, бедняжка.

— Так мило и романтично — свидание в библиотеке! Жаль, правда, это вам не какая-нибудь американская школа. Судя по сериалам, их проектирует по принципу «Чем больше закоулков для томных обжиманий, тем лучше». Русский универ таким не похвастается, да. Но можете заглянуть в каморку для швабр.

— Спасибо за совет, — Воронцов выдавливает улыбку.

Диана испускает смешок в стиле Ниф-Нифа. Сережки издевательски вздрагивают. Затем она наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Тебе, Марго, там будет вполне комфортно. Среди твоих белобрысых сестричек.

Я улыбаюсь, делая вид, что это невероятно забавная шутка. На деле же мне так хочется впечатать в стол ее самодовольную морду! Или как минимум оттолкнуть Дианку от себя, чтобы не задохнуться от ее приторных духов. Клубничных.

Паша пару раз стучит пальцами по циферблату и переводит выжидательный взгляд на Диану.

— Что-то важное?

— Да, очень! — она спрыгивает со стола и кладет на него папку. — Мы с ребятами из студактива ищем желающих войти в команду института для участия в новогоднем конкурсе. Готовим постановку. В жюри будут преподаватели с кафедры сценарного дела, и даже пару знаменитых актеров обещали пригласить, — Диана открывает папку и достает оттуда стопку брошюр. — Вот, объявления напечатала.

— Давай возьму несколько, — я протягиваю руку. — Раздам ребятам с потока.

— Ой, да не утруждайся, я сама, — Диана отпихивает меня локтем, затем дает одну листовку Паше. — У меня есть идея поставить «Колобка» в современном прочтении, с элементами эротики и саундтреками из «Пиратов Карибского моря». Я буду играть Лису Патрикеевну, а ты, Паш, отлично бы подошел на главную роль.

— Правда? Вроде в спортзал три раза в неделю хожу.

Воронцов проводит рукой по бицепсу, затем по груди и прессу. Кубиков сквозь ткань не видно, но я отлично помню, как он выглядит без водолазки. Невольно сглатываю.

В бассейн с Воронцовым больше ни ногой! Здравый рассудок категорически запрещает!

Диана смотрит на Пашу, противно хихикает и начинает объяснять ему свою гениальную задумку. Я проверяю время на телефоне. Уже полпервого. Нет, ну теперь Королева меня точно проклянет. Пошлет в ад, причем в самый дальний котел от своего любимого Люцифера, чтобы я ни дай бог не взяла его в заложники и не заставила ее выпустить меня из преисподней. А все потому что у Королевы вечером кастинг в «Абсенте» и я ей там край нужна — для поддержки штанов.

— Я пойду. У нас сегодня две пары. Это вам еще на латыни мучиться.

Машу Дианке ручкой. Надеюсь, Нелли Олеговна будет в плохом настроении и отыграется на ее «неподобающем» внешнем виде.

— А со мной не хочешь попрощаться, дорогая?

Паша вылезает из-за стола, и мне приходится остановиться. Отправляю ему воздушный поцелуйчик, но мой «парень» решает, что этого недостаточно. Он подходит ближе. Рука скользит по моей шее. Дыхание и взгляд обжигают. В глазах тает шоколад, а я таю от его прикосновений.

Приклеить бы ему на лоб табличку «Осторожно, горячо!», как на стаканчиках из автомата. Предупреждение для впечатлительных девчонок вроде меня.

— До встречи, Текила.

Он шепчет это мне это на ухо, а затем целует в уголок губ. Задерживается чуть дольше, чем следует. Я делаю над собой усилие, чтобы не поддеть языком его верхнюю губу и не углубить поцелуй. Рядом Диана. Отличный повод для любовного шоу. Если Паша спросит, зачем я его поцеловала, спишу все на нее.

А себе я что скажу?

Что чертовски хочу второго поцелуя с Воронцовым!

Святые шпильки! Марго-Текила, ты влипла!

*«Фуэнте Овехуна» — пьеса испанского драматурга Лопа де Вега, название дословно переводится как «Овечий источник».

**Guilty pleasure — «постыдное удовольствие» с англ., увлечение, которое нравится человеку, но которое он предпочитает скрывать от окружающих.

Глава 12

Цветы в болоте

— С дороги, смертные!

Лонг проносится мимо ресепшена с голым торсом и со шваброй, зажатой между ног. Грязные патлы подскакивают, открывая бархатный чокер на шее, и исчезают за дверьми зала. Вика запоздало отшатывается, чуть не отдавив мои начищенные до блеска казачки.

— Ты опять заставила его драить полы?

Я вопросительно смотрю на Сангрию, стоящую за ресепшеном. На ней черная шелковая рубашка с китайскими карпами. Нить вышивки горит красным в свете роящихся под потолком ламп. Рубашка полностью расстегнута, видно кружевной топ, больше похожий на лифчик, витиеватые тату и массивный крест с чернением. Она выглядит как матушка, уставшая от приходских дел, сбежавшая в глухую деревушку в горах Тянь-Шань и нашедшая там истинную гармонию с собой и природой. Умиротворенность во плоти.

Сангрия отнимает сигарету от губ, накрашенных винно-алым, и с невозмутимым видом стряхивает пепел прямо на стойку. Дамир строго запрещает персоналу курить в холле, хотя датчиков дыма здесь нет. Но до открытия клуба три часа, менеджер приедет в лучшем случае через два, а значит, ни о чем не узнает. Сдать Сангрию никто из нас не посмеет. Кроме Пины.