Лия Бруннер – Желание или защита (страница 41)

Митч усмехается, берет меня за руку и кладет наши руки на подлокотник.

– Я, конечно, не был знаком с твоей мамой, но я считаю, что ты замечательна, даже если вы с ней совсем разные.

Я сжимаю его руку.

– Спасибо. – Смерив его серьезным взглядом, я продолжаю: – Ладно, твоя очередь.

Митч отводит от меня взгляд, напрягаясь всем телом. Затем он прочищает горло и тихо начинает.

– У меня не так много воспоминаний о маме, но я помню, что у нее были карие глаза, как у меня, и длинные темные волосы, – смеется он. – Когда я был совсем маленький, она обычно накручивала пряди моих волос себе на палец, когда укладывала меня спать. Это случалось довольно редко, потому что ее часто не было дома. Все было так даже до того, как она ушла. Вероятно, у нее было много любовников. Когда она ушла насовсем, мне, конечно, было грустно, но больше мне запомнилась реакция отца. Я помню, как он в один момент полностью переменился.

– Мне жаль, Митч, – говорю я, не зная, какими словами описать, как мне грустно за этого маленького брошенного мальчика, который вырос без любви и материнского тепла. Я кладу свободную руку ему на плечо, надеясь, что это прикосновение даст ему понять, что я рядом и всегда рада его выслушать.

– Твоя очередь, – говорит он хриплым от волнения голосом.

Фильм начинается, но он всего лишь играет на фоне нашего разговора. Я предполагаю, что Митч уже видел этот фильм раньше, потому что его, похоже, не волнует, что он его пропускает.

– Мой отец много работал и был тихим человеком. Они с Ноа очень похожи. Мы с ним не были так близки, как с мамой. Он был хорошим человеком, просто немногословным. Но он любил хоккей, особенно «Иглз», – я улыбаюсь Митчу, затем опускаю взгляд на наши руки. – Ты бы ему понравился.

Митч некоторое время смотрит на экран, его лицо выглядит сосредоточенным и напряженным. Не похоже, что он смотрит фильм. Скорее, он глубоко погружен в мысли. Наконец он поднимает на меня взгляд.

– Я бы хотел рассказать тебе что‐нибудь хорошее о своих родителях. Что‐нибудь приятное. Что они бы тебя полюбили, или как нам было весело. Но я просто… не могу.

– Митч, я здесь, потому что ты мне нравишься. Потому что я хочу узнать тебя получше. Я буду рада услышать все, чем тебе будет комфортно поделиться. Неважно, хорошее или плохое, я просто хочу знать, что делает тебя… тобой.

Он кивает.

– Ну, хорошим воспоминанием я уже поделился. Помнишь историю о тигре? – Он вздыхает. – Когда моя мать ушла из семьи, отец начал пить. Думаю, так он хотел приглушить свою боль. Но вскоре он пристрастился и к наркотикам. Сначала он просто употреблял, но это были лишь цветочки. Настоящие проблемы начались, когда у него перестало хватать денег на наркотики и он стал ими торговать.

Митч наклоняется вперед, стараясь держать себя в руках, и упирается локтями в колени.

Я убираю свою руку с его плеча и кладу ее на его широкую спину, ласково поглаживая. Мне так жаль, что у него такие ужасные родители.

– Так вот почему ты не пьешь? – аккуратно уточняю я.

Он кивает.

– Я не хочу быть похожим на них.

– Ты не такой, – честно отвечаю я ему. Потому что он действительно хороший человек. И я хочу, чтобы он верил в это так же сильно, как и я.

Я продолжаю поглаживать его по спине, надеясь успокоить, но чувствую, что он начинает беззвучно трястись. Сначала я думаю, что он плачет, но потом понимаю, что он смеется. И хотя в его смехе слышна лишь горечь, это лучше слез.

– Ты говоришь, какие у тебя замечательные были родители, в то время как мой отец самый настоящий наркоторговец. – Он иронично качает головой, глядя на меня. – Забавно, насколько же мы друг другу не подходим.

– Ты нравишься мне таким, какой ты есть, и твои родители тут ни при чем. Но все же мне очень жаль, что они оба так отстойно поступили.

Митч снова усмехается.

– Мои родители не были идеальными. Они, конечно, не были сутенерами или наркоторговцами, но им было далеко до совершенства.

– Про сутенеров ты это всерьез?

– Ага.

Он искренне усмехается.

– Знаешь, мой психотерапевт мог бы тебе позавидовать.

– Почему?

– За одну неделю нашего близкого общения я рассказал тебе больше о своей семье, чем за целый месяц терапии. – Митч снова поворачивается к экрану.

– Я всегда рада тебя выслушать, – я сжимаю его руку, – но тебе правда стоит поговорить с ним о своей семье. Он может помочь. После смерти родителей я тоже ходила к психологу. Не так долго, как Ноа, но все же. За эти несколько месяцев мне действительно полегчало.

– Так вот почему ты всегда на позитиве? Благодаря терапии? – спрашивает меня он.

– Возможно. Хотя я бы не сказала, что я подхожу ко всему с позитивным настроем. На самом деле, мне очень помогает одна глупая мелочь…

– Да? И что же?

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя себя неловко.

– Ну, каждый день я стараюсь подумать о трех вещах, за которые я благодарна. А затем я стараюсь сосредоточиться на этих мыслях.

– Правда? – спрашивает он явно удивленным, но не осуждающим тоном. – И это правда работает?

Я приподнимаюсь на стуле, поворачиваясь так, чтобы смотреть на него.

– Попробуй!

– Не‐е-ет…

Я легонько подталкиваю его рукой.

– Давай. Нужно всего лишь три вещи! И все!

Митч неохотно соглашается. Он щурится, задумавшись.

– Что ж… Я благодарен за губы Энди. Ноги Энди, – он делает паузу, размышляя, – и пупок Энди.

Услышав последний пункт, я громко смеюсь. Как хорошо, что мы одни в этом зале.

– Ты издеваешься.

Он смотрит на меня, по‐волчьи ухмыляясь, а затем наклоняется, медленно и нежно меня целуя. Когда он отстраняется и откидывается на спинку сидения, у меня все еще кружится голова от поцелуя.

– Думаю, мне нужно продолжить терапию. Технически, мой месячный курс окончен. Но я хочу договориться с психологом и продолжить к нему ходить, – шепчет он.

Его слова мгновенно рассеивают туман в моей голове, и я серьезно смотрю на него.

– Я думаю, это отличная идея.

– Значит, ты не против встречаться с эмоционально нестабильным человеком, у которого проблемы в общении с родителями? – спрашивает Митч, глядя на меня с ухмылкой.

– Думаю, да. Но только потому, что у тебя такой классный пресс.

Он скептично приподнимает бровь.

– Ты еще не видела мой пресс.

Я тут же отвечаю, постукивая пальцем по виску:

– Ох, поверь, у меня очень богатое воображение.

Митч запрокидывает голову и смеется. Я наслаждаюсь этим, пытаясь навсегда запомнить этот волшебный момент.

Мы досматриваем фильм в уютной тишине, держась за руки и наслаждаясь близостью. Все это время я неоднократно пыталась подлокотник. Но несмотря ни на что, он не поддавался.

После фильма Митч подвозит меня до дома, как раз к тому моменту, когда мне пора выезжать за Ноа. На мой взгляд, наше свидание было уж слишком коротким, но меня радует то, что мы увидимся сегодня вечером на матче «вомбатов».

М-да, кажется, я и правда помешалась на Митче.

Время до матча я провожу с пользой и занимаюсь делами по дому, пока Ноа набирается сил у себя в комнате.

Приехав в ледовый комплекс, я отправляю брата в раздевалку, а сама иду в сторону катка. Там меня встречает Стеф с кислым выражением лица.

– Серьезно, Энди? – резко спрашивает она, приблизившись ко мне.