Лия Бруннер – Желание или защита (страница 31)

Выбегая из комнаты и направляясь по коридору, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Затем я распахиваю входную дверь. На Энди, стоящей передо мной, джинсы, обычные белые кроссовки и кофта винного оттенка, которая заканчивается прямо у пояса джинсов, так что, когда она двигается, часть ее живота выглядывает наружу.

Внезапно я вспоминаю ее милый выступающий наружу пупок, и мне становится трудно оторвать взгляд от этой полоски кожи у нее на животе. Я моргаю несколько раз и отвожу взгляд, открывая дверь шире и отступая в сторону, чтобы дать ей войти.

Энди входит и разводит руки в стороны.

– Извини, я не совсем была уверена, как люди одеваются на совершенно точно не свидание, чтобы спланировать тренировку для младшего брата.

Наклонив голову, я пронзаю Энди недовольным взглядом. Она смеется и проходит дальше. Я провожу рукой по волосам, а затем потираю затылок. Теперь, впервые оставшись с ней наедине, я начинаю нервничать.

– Милое местечко, здоровяк. Очень роскошное. – Она медленно поворачивается, обводя взглядом открытую гостиную, столовую и кухню. Ее взгляд задерживается на огромной кухне, достойной шеф‐повара.

– Ты не похож на человека, который любит готовить.

Я выдавливаю из себя смешок.

– Я в принципе не против готовки, но обычно я заказываю блюда на неделю, потому что из‐за графика в НХЛ у меня не особо много свободного времени.

Она кивает.

– Да, тут я тебя понимаю. Конечно, я работаю не в НХЛ, а в отделе реанимации, но график работы там не лучше. Ну так что, ты устроишь мне экскурсию? Я хочу увидеть гигантскую ванну.

– Ноа сказал тебе?

Она улыбается.

– Да, и я тебе уже завидую.

К счастью, сегодня утром приходила моя домработница, и в квартире чисто и прибрано. Я провожу Энди по коридору в ванную. Не странно ли ей это показывать? Может, и странно.

Когда мы заходим в спальню, Энди удивленно ахает.

– Боже мой! У тебя огромная кровать.

– Как ты любишь подмечать, я и правда здоровяк, – я пожимаю плечами и указываю на открытую дверь, ведущую в ванную.

Энди переводит взгляд на дверной проем и подходит ближе, чтобы увидеть большую ванну, стоящую в центре ванной комнаты. На одной стене висит длинная панель с двумя раковинами, а на другой – выложенный плиткой душ с пятью насадками. Собственно, именно из‐за такого душа я и снял эту квартиру.

Энди громко смеется и подходит к раковине, хватая с панели бутылку пены «Капитан пузырек».

– Ага! Я так и знала.

Черт побери, я забыл спрятать пену после принятия ванны.

Одним быстрым шагом я оказываюсь рядом с Энди и выхватываю бутылку из ее рук. Она пытается вернуть ее себе, но я поднимаю бутылку над головой. Энди тянется, пытаясь достать пену и выхватить ее у меня. А вот и милый пупок, выглядывающий из‐под кофты.

Спасибо, «Капитан пузырек».

Энди сдается и смотрит на меня, прищурившись.

– И зачем же тебе «Капитан пузырек», если ты, насколько я помню, высмеял меня за него?

Я вздыхаю и убираю пену для ванны в шкафчик.

– Ну, я… Эм, мне нужно…

– Выкладывай уже, не терпится.

– Я хожу к психологу, – выпаливаю я. Раздражение на ее лице сменяется чем‐то более мягким. Это точно не жалость, ее я бы не выдержал. Скорее, что‐то похожее на теплые объятия. Не то чтобы я действительно знаю, что это такое. – Он порекомендовал мне найти способ расслабиться. Что‐то кроме фильмов и… хоккея.

– И ты решил принять ванну с пеной?

Я вскидываю руки, не желая больше об этом говорить.

– Это Ноа сказал мне, понятно? Он сказал, что ты любишь принимать ванну и слушать аудиокниги, чтобы расслабиться. Вот я и решил попробовать.

Я выхожу из ванной, а затем и из спальни и жду Энди в коридоре. Она быстро следует за мной и становится рядом.

– И тебе понравилось, не так ли?

– Ты меня раздражаешь.

– Значит, я права! – Она подносит указательный палец к моему лицу и тыкает меня в нос.

Я думаю, она единственный человек в этом мире, который может вот так непринужденно тыкнуть меня в нос и остаться безнаказанным. Я просто пораженно смотрю на нее.

– Ладно, пошли. Я умираю с голоду. – Она направляется на кухню, махнув рукой, чтобы я следовал за ней.

Энди здесь всего пять минут, а уже ведет себя так, будто она тут хозяйка. На удивление, меня это не раздражает. В принципе, я бы и сам был не против ей принадлежать.

Энди замечает суп и сэндвичи на барной стойке в окружении тарелок и бокалов. Она умиленно восклицает:

– Оу, это все для нас? Я обожаю суп.

Я почесываю затылок, опустив взгляд.

– Ох, да. Я тоже.

Ты отлично справляешься, Митч. Я вижу, как Энди засмотрелась на мою открытую руку, и ко мне возвращается немного уверенности.

Затем наши взгляды пересекаются, она замечает, что я ее подловил, и очаровательно краснеет.

– Расскажи о своих татуировках. – Она отодвигает один из дизайнерских стульев и садится за стойку.

Я сажусь рядом с ней, на мгновение вдыхая аромат жевательной резинки.

– Тигра я набил в память о моем отце. Мое последнее приятное воспоминание.

В ответ Энди спрашивает:

– Его не стало?

– Он в тюрьме, – прямо отвечаю я, снимая крышки с контейнеров с едой.

Я чувствую, как она не сводит с меня взгляда.

– Мне очень жаль, Митч.

Это первый раз, когда Энди называет меня по имени. До этого она всегда звала меня Андерсон или здоровяк. Мне нравится, как звучит мое имя на ее губах. Я прокручиваю этот момент в голове, пытаясь запомнить его.

– Я тоже искренне сочувствую по поводу ваших родителей. Что с ними случилось? – Я тут же жалею о том, что завел эту тему, и добавляю: – Тебе не обязательно говорить об этом, если не хочется.

– Прямое столкновение с грузовиком. Водитель уснул за рулем и пересек сплошную, – тихо говорит она.

– Ого, это ужасно. – Я тут же думаю о том, как они с Ноа узнали об этом много месяцев назад, и мое сердце сжимается. То самое сердце, которое, как мне казалось, не способно на чувства.

– Было тяжело, мне так жалко Ноа. Я, конечно, тоже безумно по ним скучаю, но они хотя бы смогли увидеть, как я выросла, понимаешь? Выпускной бал, окончание колледжа, начало моей карьеры. Но теперь они пропустят все его достижения. Мне кажется, это сильно по нему ударит.

– Ужасно, – я прокашливаюсь, внезапно чувствуя ком в горле. – Я могу понять, каково это. Мои родители живы, конечно. Но мать ушла, когда я был маленьким, а отец сидит в тюрьме с тех пор, как мне исполнилось десять. Я их совсем не знаю. Мать звонила мне всего один раз с тех пор, как ушла из семьи, это было где‐то пять лет назад. Так и не понял, откуда у нее мой номер, но она даже не спросила, как у меня дела. Просто сказала, что ей нужны деньги. Я заблокировал ее номер. Да и на звонки отца я больше не отвечаю.

Энди изучающе смотрит на меня, в ее глазах читается немой вопрос. Я слегка наклоняю подбородок, молча давая ей разрешение спрашивать все, что она хочет знать. Я даю ей то, чего не позволял никому другому – неограниченный доступ в мои мысли, душу и в мое каменное сердце.

Интересно, понимает ли она, как много я готов ей отдать?

Да что там, много. Все.

Я бы отдал ей все до последней капли.

Но никому не нужно мое каменное сердце, не так ли?