Лия Бруннер – Желание или защита (страница 20)
ЗДРОВЯК
Мои щеки снова обдает жаром, на этот раз от смущения. Я спугнула его своими словами о расплате. Что ж, он все равно пойдет с нами на игру, а это значит, что я не слишком напугала его своим поведением. Я знаю, что со мной бывает несладко, и Митч прав. Не каждый парень мог бы со мной справиться.
ЭНДИ
ЗДОРОВЯК
ЭНДИ
На следующее утро я отвожу Ноа в школу. Вернувшись домой, я с трудом попадаю внутрь, потому что дверь забаррикадирована коробками.
– Тренажеры, – говорю я себе с недовольным стоном. Их привезли раньше, чем я ожидала. Моему тихому и спокойному утру пришел конец. Я уже начинаю жалеть о своем всплеске энергии на прошлой неделе, когда мне захотелось освежить наш дом и сделать домашний тренажерный зал.
Разве у меня есть время на тренировки? Ну что ж. Видимо, после смерти отосплюсь.
У меня уходит полчаса только на то, чтобы занести коробки в комнату. Они чертовски тяжелые. К тому же, я сейчас не в форме, ведь я уже девять месяцев как забросила тренировки.
К тому моменту, как я заношу последнюю коробку внутрь, пот стекает у меня по спине. Под словом «внутрь» я имею в виду то, что я оставляю их прямо у двери. Мне только предстоит протащить их по коридору прямо в нужную комнату.
Я пялюсь на коробки в течение пяти минут, прежде чем принять решение закончить это дело в другой раз. Сейчас мне нужен кофе. Надеюсь, после него у меня появится энергия, и я смогу разобрать кровать в гостевой спальне и подготовить место для тренажеров. Взглянув на часы на запястье, я подсчитываю, сколько времени у меня есть, чтобы прибраться в этой комнате и постирать белье, прежде чем забрать Ноа из школы и отвезти его на хоккейную тренировку. Я поворачиваюсь в узком коридоре, заставленном коробками, и смотрю на нашу с Ноа фотографию с родителями. Усталость и куча различных эмоций обрушивается на меня волной, как удар под дых.
Я так занята в последнее время, что у меня редко получается действительно осмыслить свое состояние после их смерти. Мои родители были самыми лучшими, мы с Ноа их обожали.
Мама никогда не жаловалась на хоккейное расписание Ноа, а я почти всегда совершенно подавлена.
– Как ты это делала, мам? – спрашиваю я у фотографии. Глубокие карие глаза моей матери смотрят на меня в ответ.
Мне так хотелось бы, чтобы она ответила, поговорила со мной. Дала бы мне какой‐нибудь мудрый совет, как раньше.
Мне бы хотелось вновь попить с ней кофе, спросить, как ей нежный желтый цвет, который мы с Ноа выбрали для гостиной… В конце концов, мне бы хотелось просто крепко обнять ее в последний раз.
А я так радовалась спокойному дню, который смогу провести наедине. Но когда ты один, некому заглушить твои мысли. Шмыгнув носом, я вдруг понимаю, что все это время я плачу и моя футболка промокла от слез. Да уж, ну и картина: я вся мокрая от пота стою посреди коридора, заставленного коробками, и плачу навзрыд.
Вздохнув, я легонько целую пальцы и касаюсь ими лба мамы на фотографии. Затем я прокашливаюсь и заставляю себя выпрямиться.
– Такова твоя жизнь, Энди. Так проживи же ее с достоинством и будь счастлива, – говорю я себе, думая о том, что, наверное, так бы мне ответила мама.
Я захожу на кухню и наливаю в термос долгожданный кофе, а затем иду обустраивать этот дурацкий спортзал. Потому что мать меня сдаваться не учила, и жалеть себя тоже.
Я сильная, и все у нас будет отлично. У меня и у Ноа.
Провозившись целый час, я ложусь на пол, запыхаясь от усталости, вся мокрая от пота. Я чувствую боль в мышцах и вновь подступающие слезы. Моя новенькая силовая рама разобрана по частям и валяется по всей комнате, вместе с гантелями, гайками и винтиками. Тут сплошной беспорядок.
Этот самодельный спортзал – прямо‐таки отражение всей моей жизни. Я лежу на спине, уставившись в потолок, и кричу в пустоту:
– Все! Я сдаюсь! Я не могу быть как ты, мам!
На меня тут же накатывает чувство вины. Я ощущаю себя глупым ребенком.
Ну и что, что я больше не работаю медсестрой на выезде? Не велика потеря. И что с того, что я не могу гулять, когда мне захочется? Плевать. Что такого в том, что у меня нет времени на отношения и я заигрываю с тренером младшего брата? Ладно, это уже перебор. Слишком уж попахивает отчаянием.
Но все это меркнет с тем, что родителей больше нет. Я бы отдала все на свете за то, чтобы они вновь были рядом с Ноа.
Нет ничего более отчаянного и мучительного, чем быть совершенно подавленной жизнью и не иметь даже малейшей возможности изменить обстоятельства и как‐то облегчить ситуацию. Дело в том, что это тяжело. Чертовски тяжело. И я просто должна научиться справляться со всем этим с высоко поднятой головой.
Хотя все, чего мне сейчас хочется, – это лежать на полу и плакать, жалея себя. Я не хочу быть сильной. Я хочу наслаждаться жизнью, быть беспечной старшей сестрой, которая разъезжает по стране и занимается тем, что ей нравится.
Чуть помедлив, я заставляю себя принять вертикальное положение и встать. Еще раз оглядев беспорядок вокруг, я издаю недовольный стон, а затем поспешно покидаю свою, то есть, гостевую спальню. Стоп, нет, не спальню, а домашний спортзал. Подумав о том, что спортзалом этот хаос не назовешь, я закрываю дверь в комнату.
Вернувшись на кухню, опускаю взгляд на ярко-розовую банку с надписью
Глубоко вздохнув, я пытаюсь подумать о трех вещах, за которые я благодарна: Ронда, аудиокниги и мое оборудование для спортзала. Хотя насчет последнего я пока что сомневаюсь.
У меня
Этим вечером еще одна тренировка по хоккею. На этот раз я сижу одна. Отличное завершение ужасного дня. Иногда таких дней не избежать, так ведь?
Когда я вошла внутрь, Тори мне улыбнулась, но Стеф старалась не смотреть мне в глаза. А сейчас я сижу и наблюдаю за Ноа (и Митчем), всем сердцем желая понять, как же мне разобраться со Стеф. Внутри меня пронизывает печаль и одиночество.
Мне никогда еще не хотелось объятий так же сильно, как сейчас.
Единственное, что заставляет меня улыбаться, – это то, как же Ноа и Митч хорошо ладят сегодня. Такое чувство, что они теперь не злюка‐тренер и хулиган‐ученик, а старший брат и младший брат. И оба с характером. Раньше я и не замечала, насколько они в этом схожи. Может, поэтому они и ругались поначалу. Хотя, возможно, дело в том, что у них получилось сблизиться во время индивидуальной тренировки.
Но сегодня Митч и правда кажется мягче и добрее. Можно даже подумать, что эта подработка приносит ему столько же нового опыта, сколько и детям. Словно они учатся новому вместе.
Митч оглядывается на трибуны и замечает, что я на него пялюсь. Я слишком вымотана, чтобы закатить глаза, и эмоционально, и физически. Поэтому я поступаю как он: киваю в знак приветствия. Он отвечает едва уловимой ухмылкой, она настолько незаметна, что пару недель назад я бы даже не посчитала это улыбкой. Но чем больше я общаюсь с Митчем, тем больше я замечаю то, чего другим не увидеть.
Я становлюсь более чувствительной к его реакциям, ведь чтобы их заметить мне и правда приходится внимательно вглядываться. Лишь тогда я подмечаю блеск в его глазах, когда он меня дразнит, то, как дергается уголок его губ, когда он хочет улыбнуться, или как сжимается его челюсть, когда он раздражен. Последнее происходит довольно часто. Да уж, «Машина» Митч совсем не робот, а человек. Просто за его вспыльчивостью и физической силой не каждый может разглядеть остальное.
Глава 15
Митч
Мне больно смотреть на опухшие от слез печальные глаза Энди. Мне больно, хотя мое сердце должно быть заперто на замок. Несмотря на то, что я особо не откровенничал с доктором Кертисом, из‐за этой дурацкой терапии во мне пробуждаются чувства. А может, дело совсем не в этом, а в самой Энди.
Проблема в том, что я не хочу ничего чувствовать. Но, в то же время, от этого мне так хорошо.
Нет, не хорошо, скорее, до ужаса страшно. Но не в плохом смысле, а как перед первой татуировкой.
Я подмечаю, что Ноа тоже часто поглядывает на сестру, нахмурившись от волнения.
Наконец, я решаюсь задать ему вопрос:
– С твоей сестрой все в порядке?
Он поднимает бровь, явно удивленный тем, что меня это интересует. Я надеюсь, он не думает, что я задумал его подразнить, как остальные, по поводу того, какая горячая у него сестра. Ладно, признаюсь, о последнем я явно думаю больше нужного, но я и не думал шутить об этом!
– Не знаю. Мне кажется, она расстроилась из‐за спортзала.
– Спортзала? – переспрашиваю я, еще больше запутавшись в ситуации.
Ноа отрабатывает езду задом наперед, поэтому я поспешно разворачиваюсь и подъезжаю к нему, тоже двигаясь в обратном направлении.
Он продолжает:
– Она хотела начать качаться и заказала оборудование для домашнего спортзала, – Ноа делает паузу, концентрируясь на своих движениях. – Она сказала, что ей не хватает роста, чтобы установить силовую раму, – он замирает, вновь посмотрев на свою сестру. – Ее это сильно расстроило.
– Моего роста хватит, – выдаю я, не удержавшись. Не желая показаться навязчивым, я прокашливаюсь и добавляю: – И у меня много высоких… друзей.