Лия Аструм – Иллюзия падения (страница 19)

Если я думала, что в совместной поездке роль раздражителя возьмет на себя Эван, то ничего подобного! Лив не замолкает ни на секунду, и на ее фоне Лейквуд видится мне чуть ли не святым.

Сестра тараторит без умолку, рассказывает о поделках, мальчике, который, по ее словам, дурак, но дурак симпатичный, о любимом учителе, противной математике и предстоящих летних каникулах. Выливает море информации, от которой очень быстро устаю я. Но, видимо, не Эван. Он поддерживает разговор, задает вопросы и поет милые комплиментики, после которых Лив светится, как неоновая лампочка.

– Давайте сыграем в игру! – сестра не планирует затыкаться, и я задаюсь вопросом, как в таком словесном потоке она успевает дышать.

– В какую?

Лейквуд и тут решил принять участие?

– Я – Ливи Бейкер. Люблю рисовать, смотреть мультики и есть конфеты Choco Bliss с шоколадной начинкой. После завтрака, – поспешно добавляет она, бросая на меня осторожные взгляды. – Теперь твоя очередь, Ри.

– Посиди тихо, пожалуйста, – прошу ее, не желая раскрывать о себе какие-либо факты.

Последний час моей жизни не поддается логическому объяснению. Эван заявился, как к себе домой, покорил мою мать и сестру. Может, надо было оставить звездочку Хартфорда наедине с Ником и ножом?

– Не расстраивайся, – слышу голос Ливи и не сразу понимаю, что она успокаивает Лейквуда. – Ри душная.

Резко поворачиваюсь к обнаглевшей мелочи.

– Что еще за словечки?

Сестра упрямо задирает нос. Всегда выступает, когда что-то идет не по ее.

– Я – Эван Лейквуд. Люблю видеоигры, тачки, конфеты Choco Bliss с вишневой начинкой и… душных людей.

Лицо маленькой занозы озаряет улыбка. Она с чувством прижимает к груди цветок, который непонятно для чего потащила в школу, и с трепетом спрашивает:

– Когда ты приедешь в следующий раз?

Никогда.

– Когда твоя сестра пригласит.

Впиваюсь в манипулятора осуждающим взглядом.

– А когда ты его пригласишь? – Лив не отлипает ноздрями от орхидеи и смотрит на меня так, будто встреча с Эваном – самое долгожданное событие в ее жизни.

– Когда-нибудь, – навожу туману и, видя ворота школы, ликую, что дальнейшего допроса не последует. – Все, дуй в класс.

– Кэти с Энни хотят такую же косу, как у меня, заплетешь им?

– Заплету.

– Сегодня?

– Я подумаю.

– А если я скажу “пожалуйста”?

– “Пожалуйста” нужно говорить на любую просьбу, – усмехаюсь я и обещаю: – Хорошо, сегодня.

– Класс! Пока! – Ливи протягивает свой кулачок Лейквуду, дожидается взаимного стука и вылетает из машины, напрочь забыв о любимой сестре. Предательница.

Провожаю взглядом несущуюся по двору Ливи и, заметив, что Эван собирается уехать раньше, чем ее макушка скроется за дверьми школы, непроизвольно кладу свою ладонь поверх его руки, обхватывающей рычаг передачи. Дурею от собственных действий и, чересчур импульсивно одернув, не придумываю ничего лучше, чем свалить вину на заносчивого красавчика.

– И долго мы будем тут стоять?

Эван ничего не отвечает. Лишь широко улыбается, заставляя чувствовать себя полнейшей идиоткой. Спокойно отъезжает от школы и, вынув из подлокотника небольшую баночку с конфетами, протягивает мне. Отказываюсь, подозревая наличие в их составе наркоты или афродизиаков, и молча смотрю, как ярко-зеленый леденец исчезает между его губ. Они не пухлые. Но и не маленькие. Среднего размера. Почти идеального. И гладкие.

– Классная у тебя семья.

Удивляюсь комментарию. Не потому, что они не классные. Это вообще не обсуждается. А потому, что он так непринужденно об этом сообщил.

– И Ник?

– А почему нет? – искренне недоумевает Лейквуд.

– Может, потому что совсем недавно он мечтал воткнуть нож вовсе не в овощ?

– Ему шестнадцать.

– И?

– Сложный возраст.

Вот и весь аргумент. Теперь понятно, почему Реймонд творит полную дичь. Скорее всего, после каждого его поступка Лейквуд также пожимает плечами и вспоминает двузначное число.

Перевожу взгляд на лобовое и делаю короткий вдох. Внутрь попадает воздух, все еще непривычно пахнущий им. Что-то кедровое, по-домашнему уютное. Смешанное со вкусом мятных леденцов.

– Любишь детей? – неожиданно спрашивает он.

– А ты душных людей? – слежу за дорогой, уходящей совершенно не в сторону известного кинотеатра. Все-таки шутка про последний ряд оказалась только шуткой.

– Больше остальных.

– Странный выбор для самонадеянного придурка с непомерным самомнением.

– Красивый павлин мне импонировал больше.

Подарив мне нахальную ухмылочку, Эван останавливает машину возле двухэтажного здания и, заглушив мотор, выбирается наружу. Покорно следую за ним, ощущая сухость и тяжесть майского воздуха. После охлаждённого салона он раскаленным камнем оседает в легких и пленкой липнет к коже.

– Куда ты меня привез?

– Увидишь.

Информативно.

Лейквуд уверенно шагает ко входу, открывает передо мной дверь, сопровождая свой джентельменский поступок показным поклоном. Не реагируя на клоунаду, шефствую мимо него и, переступив порог, мгновенно ощущаю специфический запах свежей краски, резины и дерева. Надеюсь, он не привел меня сюда в качестве бесплатной рабочей силы?

Эван аккуратно подталкивает меня в спину, с намеком “не тормози”, озвучивает направление. Держится настолько близко, что вся моя спина превращается в поле, напичканное инфракрасными лампочками, реагирующими на тепло чужого тела. Ощущение дискомфортное. Жду, когда оно закончится, но все двадцать секунд, что мы молчаливо движемся между стенами, выкрашенными в спокойный оливковый цвет, я испытываю нервное напряжение. Чувствую его присутствие, слышу его дыхание и еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться.

Эта каторга длится до тех пор, пока мы не попадаем в большую зеркальную студию. Прикрываю глаза, щурясь от света, проникающего через огромное панорамное окно, и недоуменно хмурюсь, видя, как Эван по-хозяйски снимает свои начищенные туфли и проходит вглубь помещения.

– Buenos días (доброе утро), Серхио! – окликает он темнокожего мужчину, сидящего на полу рядом с небольшой оранжевой колонкой.

Вскинув голову, незнакомец поднимается и чересчур бурно приветствует Лейквуда: обнимает, хлопает по плечу, пристально рассматривает, а затем, что-то сказав, смеется.

Я же не спешу заходить. Топчусь на месте и молчаливо слушаю диалог на испанском, в котором не понимаю ни слова. Впервые жалею, что дополнительными языками в школе выбрала французский и арабский.

– Тебя парализовало? – его высочество вспоминает о моем существовании.

Отвечаю ему взглядом, знаменующим “катись в ад”, и, скинув кроссовки, ступаю на нагретый ранними лучами паркет.

– У коз есть редкая порода – миотонические. При испуге или стрессе у них отказывают конечности, и они валятся на бок, – Эван поигрывает бровями. – Улавливаешь связь?

– Вероятно, у тебя есть ссылка, по которой я могу посмотреть полную версию твоего дерьмового стендапа?

Серхио громко хлопает в ладоши.

– Chica caliente (горячая штучка).

– Indiscutiblemente (бесспорно), – не сводя с меня взгляда, отвечает ему Эван и дарит мне улыбку “Мистер очарование 2014”.

Злюсь, что не знаю сути разговора. Но открывать браузер и гуглить, раскрывая свою неосведомленность, – совершенно не в моем стиле.

Пока мы с Лейквудом меряемся взглядами, мужчина проводит манипуляции с телефоном, и спустя короткий промежуток времени по помещению разносится незнакомая, но довольно динамичная композиция.

Серхио поворачивается к нам спиной и разминает шею.