Лив Константин – Незнакомка в зеркале (страница 8)
– Привет! Проходи, садись. Как все было вчера? Выбрала платье? Извини, что не смогла освободиться. Так жаль, что мы не пошли вместе.
– Мне тоже. Платье выбрали. Но я забыла об осторожности.
Джиджи хмурит брови.
– Об осторожности? Что ты имеешь в виду?
– Блайт и Хейли видели шрам на руке.
Джиджи откидывается назад в кресле и поджимает губы.
– И что сказала Блайт?
– Ничего, – опускаю глаза, закусив губу. – Но я видела выражение ее лица.
Опять смотрю на Джиджи.
– Знаю, она не доверяет мне. Трудно винить ее в этом. Я сама себе не доверяю. Понятно, что рано или поздно придется рассказать ей о моих шрамах, не могу же я вечно носить длинные рукава. Просто мне хотелось подождать, чтобы она лучше узнала меня и сработала презумпция невиновности.
– Не думаю, что это настроит ее против тебя, Эдди, – мягко говорит Джиджи. – По-моему, она хороший человек.
– Хороший. И я очень ценю, что при всех неминуемых опасениях она старается быть радушной. Самое меньшее, что я могу, – это показать свою признательность за ее заботу о нашем счастье. Потому я и согласилась на свадьбу с размахом, хотя всеобщее внимание – последнее, чего бы мне хотелось.
Джиджи выпрямляется.
– А ты просто помни, что это день, когда люди, которые любят и тебя, и Гэбриела, хотят вас поддержать и разделить вашу радость.
Я встаю и наливаю себе стакан воды, потом занимаю место за стойкой напротив Джиджи.
– Иногда я перестаю понимать, почему вообще согласилась выйти замуж за Гэбриела. Он чудесный человек. Красивый, добрый, интересный. Я люблю его, по крайней мере, мне так кажется. Но знаю ли я, что такое настоящая любовь?
– Опять это самокопательство. Не надо анатомировать любовь и класть ее под микроскоп.
– А что в этом плохого? У меня ведь больше ничего нет. Я не могу оглянуться на прошлую жизнь и проанализировать, где поступала правильно, а где неправильно, как и что выбирала.
Но я умалчиваю о том, что чувствую себя самозванкой, занявшей чужое тело. Не могу не мучиться, гадая, что подтолкнуло меня попытаться свести счеты с жизнью. А может быть, мне порезал руки кто-то другой? Этот вопрос не дает спокойно спать, а то, что Гэбриелу это спать не мешает нисколько, беспокоит меня еще больше.
Мне так повезло, что Эд подобрал меня. Ведь, если подумать, все могло закончиться совсем иначе. Молодая женщина без памяти и документов стопит машины на дороге… Джиджи, наверное, тоже спасла меня своими медицинскими навыками. Когда мы приехали к ним домой, у меня в голове бухал молот, но я больше боялась угодить в психушку, чем умереть. Джиджи обняла меня за талию и повела к машине, не переставая повторять, что все будет замечательно, она уж проследит. До сих пор слышу, как она говорит это – ласковым, умиротворяющим голосом.
В больнице мне сделали все возможные обследования: МРТ, КТ, анализ крови на инфекцию, электроэнцефалограмму на предмет судорожной активности, даже гинекологическое. Психиатр забросал меня вопросами, на большую часть я ответить не смогла. Я пребывала в таком страхе и растерянности, пока меня возили из одного кабинета в другой, укладывали внутрь всяких щелкающих аппаратов в темных комнатах. Это было совершенно жутко. И наконец-то диагноз, который я и сама могла бы назвать, – ретроградная амнезия, неспособность вспомнить события, предшествовавшие ее развитию. Память стерта начисто.
Как только доктора отпустили меня, я вернулась вместе с Эдом и Джиджи к ним домой и первые несколько месяцев жила в гостиной. Джиджи очень мудрая. Наверное, она поняла, что поначалу мне будет тяжело оставаться одной, но со временем я обрету уверенность, и тогда мне понадобится автономия и небольшое личное пространство.
– Я тут подумала, может, тебе хотелось бы иметь свою комнату, – сказала она как-то за завтраком.
Я внезапно похолодела, сердце упало. Они выгоняют меня?
Подозреваю, Джиджи увидела панику в моих глазах:
– Я имею в виду, – поспешно продолжала она, – что у нас над гаражом есть как бы квартирка со спальней. Если захочешь, можешь переехать туда, будешь чувствовать себя свободнее и жить как тебе удобно. Там даже кухня есть, если надумаешь готовить.
Она остановилась и посмотрела на меня:
– Ты небось не помнишь, любишь готовить или нет. В любом случае есть ты всегда можешь вместе с нами. Как тебе? Хочешь взглянуть?
– Конечно, – не очень твердо ответила я. Мысль о том, чтобы покинуть уют и безопасность их дома, слегка пугала.
Мы вместе поднялись в маленькую квартирку, обставленную без излишеств, но мне всего хватало: маленькая кухня, как на яхте; половину занимали деревянный стол и два стула с прямой спинкой, другую половину – диванчик на двоих, обтянутый темно-зеленым велюром, и круглый журнальный столик, на котором стояла фальшивая керосиновая лампа. Единственная картина на стене изображала охотничью сцену – болото и пятнистую черно-белую собаку с птицей в зубах.
Я повернулась к Джиджи:
– Здесь очень приятно, правда.
– Вот уж ерунда, – рассмеялась та. – Что это за мебель? Где только Эд ее выкопал. Задумывалось как его мужичья берлога, но даже он говорил, что это полный кошмар.
Она засмеялась опять.
– Пойдем посмотрим спальню.
Это была просторная и совершенно пустая комната.
– А куда делась мебель?
– До нее у Эда руки так и не дошли. Зачем спать здесь, когда в доме есть прекрасная теплая кровать?
Еще один смешок.
– Он выделил место для спальни на тот случай, если мы когда-нибудь захотим сдавать жилье.
– Ясно, – сказала я, размышляя, как бы мне раздобыть денег на кровать. Мне срочно требовалась настоящая работа, но ее было не найти. До сих пор я выполняла разнообразные поручения по соседству – прогулки с собаками и прочее в том же духе.
– Прямо слышу, как у тебя шестеренки крутятся, – сказала Джиджи. – Теперь послушай. Мы с тобой поедем по магазинам и купим обстановку. Наведем красоту и уют, и это будет твой собственный угол. Как я уже сказала, ты можешь сколько угодно времени проводить в доме. Мы тебе всегда рады, ты знаешь. Но если ты хочешь двигаться дальше, думаю, пора сделать первый шаг.
Она улыбнулась своей фирменной улыбкой, которая мне так нравится, – как будто тебя обнимают любящие руки.
– Я не позволю тебе столько тратить на меня, Джиджи. Это неправильно. Мне нужно как-то устроиться на работу.
– Всему свое время. И не указывай, как мне тратить деньги. Мы с Эдом очень даже неплохо зарабатываем, а оставить деньги некому. Я считаю, тратить их надо сейчас. Мне доставит огромное удовольствие, не говоря о развлечении, если мы с тобой прошвырнемся за покупками.
Я чуть не расплакалась. За что мне такая удача – встретить этих невероятных людей?
Всю следующую неделю мы обустраивали квартиру. Я даже развесила по стенам фотографии, которые сделала на озере Марш-Крик, куда Эд и Джиджи свозили меня на один день. Накануне переезда мы сели вместе ужинать. Эд только что вернулся из дальнего рейса, поэтому настроение у нас было праздничное. Джиджи разлила по бокалам вино и предложила тост за меня и мое новое гнездо.
– Вы так много для меня сделали, – начала я. – Не знаю, как мне вас отблагодарить за все.
Я опустила бокал и решительно сжала губы.
– Но я не могу все время пользоваться вашей щедростью. Я должна найти способ зарабатывать нормальные деньги.
Беда в том, что формально я была никто. Не имея ни номера соцстрахования, ни водительских прав, ни свидетельства о рождении, ни единого удостоверения личности, я могла рассчитывать только на случайные подработки. Когда я обращалась в службу занятости с вопросом: «Кем бы я могла работать?», на меня смотрели круглыми глазами и отвечали: «Никем. Для вас работы нет». Ну что за бред? А на что мне жить, как открыть счет в банке, получить карточку, водить машину? Сначала это выводило из себя, но я и так часто бывала вне себя. Теперь мне уже казалось, что против меня сговорились.
– Ну что ж, по-моему, я решил твою проблему, – произнес Эд.
Они оба заговорщически улыбались. Я ждала продолжения.
– Я немного свернул с маршрута, съездил посмотреть очень красивые кладбища в Джорджии и Теннеси.
– Что?
– Но там были могилы, на которые совсем грустно смотреть. Малыши, умершие через несколько дней после рождения…
– Неужели ты предлагаешь…
Я осеклась.
– Тебе нужно свидетельство о рождении. Тебе не оставили другого выбора, как взять чужое. Какой-нибудь девочки, которая родилась примерно в одно время с тобой и сразу умерла. Я так прикинул, тебе должно быть двадцать четыре или двадцать пять, и стал искать подходящую.
Он достал из нагрудного кармашка сложенный листок бумаги.
– И нашел.
Он протянул мне листок, я развернула и прочитала:
– Ты хочешь сказать, я должна выдать себя за эту Эддисон Хоуп? Не понимаю.
– Нет, не выдать себя за нее, а взять ее имя. Теперь у нас есть имя и дата рождения. И я знаю одного человека, который может сделать тебе водительские права на это имя и с твоей фотографией. Как только получишь права, смогу достать в регистрации ее свидетельство о рождении. А дальше будет легко: карту соцстрахования и прочее. Моментально. И ты в системе.
– Откуда у тебя такие познания? – спросила я. – И этот человек, который подделывает права…