Лив Константин – Незнакомка в зеркале (страница 35)

– Прости, золотко. Что такое?

– Я хочу есть. Ты сказала, что приготовишь мне завтрак.

После вчерашнего визита Гэбриела я стала еще более рассеянной. Все время повторяю про себя наш разговор, надеясь, что мне удалось убедить его, что между нами все кончено. Не хочу, чтобы Джулиану стало известно о его визите. Это только расстроило бы его, особенно если бы он знал, какого труда мне стоило оттолкнуть Гэбриела. Джулиан так старается мне помочь, так обо мне заботится; последнее, чего мне хотелось бы, – это ранить его чувства.

Я режу банан и яблоко для хлопьев и сажусь напротив Валентины.

– Прости, золотко. Что ты сказала?

Стараюсь сосредоточиться на ее словах, но мысли по-прежнему вразброд.

– Что ты будешь читать в классе на следующей неделе? – спрашивает она.

Переключаю внимание на нее. О чем это она?

– На следующей неделе?

– Твоя очередь читать, помнишь?

– Да-да, конечно.

Первый раз слышу.

– Еще раз, когда именно?

Она пожимает плечами.

– Ну ничего, я узнаю.

Надо будет позвонить кому-нибудь из мам и подробно все выяснить. Валентина доедает завтрак и идет в спальню одеваться, а я иду к себе и достаю дневник. Ни слова о классном чтении. Я начала записывать все, что делаю: куда кладу вещи, всякие детали, что мне рассказывают Джулиан и Валентина. Джулиан не должен знать, как много я забываю, поэтому я держу дневник в шкафу в комнате для гостей, под коробкой со старыми сапогами, привезенными из Филадельфии. Очевидно, о чтении в Валентининой школе я забыла. Мне становится скверно. Я так и не нашла часы, подаренные Джиджи, зато нашла книжечку Валентины. Я взяла мешок с мусором, чтобы отнести его с кухни в гараж, и обнаружила книгу, сложенную пополам, в большом контейнере. Я схватила ее, отнесла на кухню, завернула в полотенце и побежала в спальню, где аккуратно засунула в ящик комода под стопку одежды. Понятия не имею, как она оказалась в контейнере для мусора, но Джулиану я ничего не сказала. Что бы он подумал?

Сегодня утром он уезжает на конференцию в Нью-Йорк, с ночевкой, и возвращается завтра к вечеру. Это первый его отъезд с тех пор, как я вернулась, и мне жутко не хочется спать в нашей кровати одной. Но я запланировала всякие развлечения на субботу для нас с Валентиной.

Я как раз делаю кофе, когда сзади подходит Джулиан и целует меня в шею.

– Буду по тебе скучать, – говорит он.

Я поворачиваюсь и кладу руки ему на плечи.

– И я по тебе, – говорю я и приподнимаюсь на носочках, чтобы поцеловать его.

После завтрака Джулиан рассказывает мне о статье, которую только что опубликовал, и о своем докладе на конференции. Меня не перестает впечатлять острота его ума. Неудивительно, что его так ценят с профессиональной точки зрения. После второй чашки кофе я провожаю его в холл и, пока он опускается на корточки и открывает портфель, снимаю и перекидываю через руку его пальто. Тут Джулиан раздраженно мотает головой.

– Черт. Опять забыл телефон наверху. Идиот, – говорит он и большими шагами несется по лестнице.

Проходит несколько минут, и он возвращается.

– Все взял? – спрашиваю я, подавая ему пальто.

– Вроде да, – отвечает Джулиан, одеваясь.

Шарит рукой в одном кармане, хмурится, шарит в другом, ощупывает карманы пиджака.

– Хмм, – говорит он и оглядывает все вокруг.

– В чем дело?

– Ключи от машины. Они были в кармане.

– Уверен? – спрашиваю я, гадая, не заразился ли он моей забывчивостью.

– Абсолютно.

Он снова проверяет карманы:

– Чушь какая-то.

Качает головой, подходит к приставному столику и вынимает из ящика дубликат ключей.

– Поищу, когда вернусь. Уже опаздываю.

Мы снова целуемся, и я машу ему, стоя на пороге, пока «ягуар» не скрывается из виду. Его отъезд привел меня в уныние. Стараясь стряхнуть с себя хандру, я иду наверх, чтобы одеться, и обещаю себе хорошо провести день вместе с дочкой. Всего одна ночь, и даже не успею оглянуться, как Джулиан будет дома. Утром мы с Валентиной идем в Детский музей, потом где-нибудь пообедаем. Она спросила, можно ли разогреть на ужин пиццу, и я сказала, что это отличная идея.

Приняв душ и одевшись, я подхожу к спальне Валентины и приоткрываю дверь. Она уже оделась, сидит на кровати и читает. Вхожу.

– Ты уже встала? Тихо как мышка. Давно?

– Нет. Только почитала немножко.

Она закрывает книжку и спрыгивает с постели.

– Мы сейчас пойдем в музей, да?

– Ага. А потом за подарками к Рождеству. Как ты красиво нарядилась!

На ней ярко-розовый свитер с горлом и коричнево-белые ковбойские сапожки. Я смотрю, как она причесывается и забирает волосы под фиолетовый обруч с блестками.

– Ты отлично выглядишь, – говорю я, и мы спускаемся по лестнице, держась за руки.

– И ты, мамочка. Только надень тоже ковбойские сапоги. Тогда мы будем одинаковые.

Смотрю на сапоги с шерстяной подкладкой, в которых так удобно ходить целый день. Я не горю желанием сменить их на ковбойские, но ради Валентины готова.

– Точно. Давай быстренько вернемся наверх, и я в них переобуюсь.

– Ура! – хлопает в ладоши Валентина.

Справившись с обувью, мы снова идем вниз. Валентине не терпится начать день, который мы с ней предвкушали две недели.

– Держи, – я подаю ей пуховик. – Помочь застегнуть?

Она делает надменную гримаску:

– Я не ребенок, мама.

– Конечно, – говорю я, сдерживая смех. – Иногда я забываю, какая у меня уже большая девочка.

Валентина смотрит уже благосклоннее.

Накидываю собственную пуховую куртку и беру сумку.

– Вперед, – говорю я и открываю дверь из кухни в гараж. Вытаскиваю из сумки ключи и нажимаю кнопку, но машина не реагирует. Нажимаю еще раз и еще. Ничего не происходит. Смотрю на ключи и в ужасе вздрагиваю. Это от «ягуара» Джулиана. Внезапно меня обдает жаром, и Валентина спрашивает, что случилось. Не могу собраться с мыслями. Как эти ключи оказались у меня в сумке? Я всегда оставляю ее на полке в холле, прямо рядом с подставкой для ключей. Неужели я бессознательно достала ключи из его кармана и сунула к себе в сумку? Выуживаю собственные ключи, мы трогаемся в путь, но меня трясет, и я себе не доверяю.

Дальше я стараюсь отвлечься и получать удовольствие, и у меня, в общем, получается. Домой мы с Валентиной возвращаемся усталые, и она с радостью соглашается на мое предложение переодеться в уютную пижаму перед ужином.

– Я надену пижаму с Белль и тапочки с Рапунцель, – заявляет она и скачет по ступенькам, напевая Be My Guest[5].

Когда она поднимается на второй этаж, я иду на кухню и ставлю пиццу в духовку, а потом иду переодеться сама. Мы целый день провели на улице, и мне все еще зябко, поэтому я натягиваю фланелевые пижамные брюки и длинное флисовое платье.

– Пицца почти готова, – говорю я, входя на кухню вместе с Валентиной.

– Моя самая любимая еда, – говорит Валентина, забираясь на барный стул за стойкой.

Я достаю из духовки сковороду, разрезаю пиццу и кладу нам по куску.

– Осторожно, еще горячо, – предупреждаю я Валентину.

Она наклоняется, почти касаясь пиццы губами, и начинает дуть быстро-быстро. Это зрелище сразу поднимает мне настроение.