Лив Константин – Незнакомка в зеркале (страница 16)

– Это было обоюдное решение, никаких громких ссор. По-моему, они оба сомневались, что готовы взять на себя серьезные обязательства.

– Весьма разумно. Раз сомневались, значит, правильно сделали.

– Согласна. Но дело вот в чем. У них была бронь в клубе на январь. Это через четыре месяца. И теперь дата снова свободна.

Хейли широко улыбалась. У Блайт заныло под ложечкой.

– И?

– Мы можем забронировать ее для Эдди и Гэбриела. Тогда им не придется ждать целый год.

– Не знаю, Хейли. Мы уже все распланировали, Эддисон и Гэбриел согласились.

– Нет. Я сказала Гэбриелу про клуб, и он тут же ухватился за эту идею. Он очень хотел бы приблизить дату и сыграть свадьбу зимой.

Блайт напряглась:

– А Эддисон ты тоже рассказала?

– Пока нет, но Гэбриел наверняка уже это сделал.

Блайт сидела молча, и Хейли продолжала:

– Почему они должны ждать, мам? Только подумай – в следующем году у вас с папой уже мог бы быть внук.

Она подмигнула.

«И как теперь выпутываться», – думала Блайт. Ей отчаянно нужны были хоть какие-то результаты от детектива, чтобы либо успокоиться, либо вооружиться. И она надеялась вскоре получить их.

20. Эддисон

– Хочу посоветоваться с тобой, Джиджи.

Мы сидим у них на крыльце, на столике перед нами – графин холодного чая.

С тех пор, как мы с Гэбриелом вернулись из Флориды, прошла неделя. Я бессчетное количество раз брала в руки проклятую карточку и уже затвердила наизусть телефон и имейл того человека. А его имя, Фрэнк Марголис, крутится у меня в голове день и ночь. Каждый раз, когда я решаюсь позвонить ему, у меня сдают нервы, и я кладу трубку. Говорю себе, что он наверняка ошибся, перепутал меня с кем-то. Но я знаю, что обманываю себя. Неужели он действительно встречал меня в каком-то баре или ночном клубе Форт-Лодердейла? Просто поверить не могу, что это возможно. Он сказал, что я обалденная танцовщица, хотя на самом деле я зажатая и немного неловкая, особенно когда танцую, за что Гэбриел любит меня поддразнивать. И я ненавижу быть в центре внимания. Не могу представить себя танцующей на сцене перед толпой незнакомых людей, которые на меня пялятся.

Но я попыталась выяснить, возможно ли, что до амнезии я была совсем другим человеком, и ответ оказался неутешительный. Амнезия довольно часто влияет на природные наклонности и свойства. Есть все причины допустить, что я совсем не похожа на прежнюю Эддисон, или как там меня звали.

Гэбриелу я ничего не рассказывала. Пока не могу. Не собиралась говорить никому, но встреча с тем жутким типом не выходит у меня из головы, и если я не поделюсь с кем-нибудь, то просто сойду с ума.

– И о чем ты хочешь поговорить? – спрашивает Джиджи. – Ты вернулась как будто немного не в себе. Вы с Гэбриелом поссорились?

Я удивлена. Мы с Гэбриелом никогда не ссоримся.

– Вовсе нет. Я о другом.

И я, запинаясь, рассказываю ей о человеке в ресторане.

– Как ты думаешь, это возможно, что я раньше была танцовщицей в каком-то злачном баре?

– Если какой-то хрыч тебе это сказал, это не значит, что ему нужно верить. Ты-то его узнала? Он показался тебе знакомым?

– Нет, но это ничего не значит. У меня же никаких воспоминаний нет, если помнишь.

Я не хотела быть саркастичной, но прозвучало именно так.

Джиджи грозит мне пальцем, и взгляд ее говорит: не умничай тут.

– Нельзя принимать за правду все, что ляпнет тебе какой-то идиот. Я не утверждаю, что он врал, но ты не можешь восстанавливать свое прошлое на основе его слов.

– И что ты предлагаешь?

Джиджи откидывается назад, ее взгляд задумчиво бродит по саду. Сентябрь теплый, удушающая августовская жара прошла, и яркие цветы на клумбах выглядят свежо и радостно.

– Ты не искала его в интернете?

– Искала. Если верить «Линкедин», он менеджер по продажам в какой-то пивоварне. И холостой, судя по его фейсбуку. Это, наверное, говорит в его пользу: по крайней мере, он не от жены бегает глазеть на танцовщиц.

Джиджи кивает, потирая кожу вокруг указательного пальца – она всегда так делает, когда что-то обдумывает. Хлопает входная дверь. Джиджи смотрит на меня:

– Это Эд. Можно ему рассказать?

Киваю. Конечно, я смущена, но ведь Эд всегда меня поддерживал.

Эд подходит ленивой походкой.

– Как дела, дамы? – спрашивает он, разглаживая усы. – Можно к вам присоединиться?

– Садись, дорогой, – говорит Джиджи, поднимая к нему лицо для поцелуя.

Он берет кресло и осторожно укладывает туда свою долговязую фигуру.

– Вид у вас больно серьезный. Что-то стряслось?

Джиджи наполняет свой стакан и протягивает ему.

– Эдди хочет кое о чем рассказать тебе.

Я повторяю все, что уже поведала Джиджи, и он слушает, глядя мне прямо в глаза.

– Хм. Какой-то ублюдок, похоже.

– Так и есть. Но не в этом дело. Что, если я действительно та, о ком он говорил?

– Есть только один способ это выяснить. Надо, чтобы кто-нибудь с ним пообщался.

– Я не могу, – говорю я, уже чувствуя, как желудок завязывается узлом.

– Конечно не можешь. Я имел в виду себя. Я поеду.

Я соглашаюсь с его планом, но теперь, когда есть шанс раскрыть правду, мне становится еще хуже. У меня нет ни малейшего желания узнать, что, пока мне не стерло память, я танцевала стриптиз. Вдруг Эд выяснит, что так оно и было? Они с Джиджи меня выгонят? А что скажет Гэбриел? Даже если ему все равно, что будет, если узнает его семья?

21. Эддисон

Мы с Гэбриелом только что вышли из Пенсильванской академии изящных искусств и идем по оживленной улице. Я уворачиваюсь от прохожих, чтобы меня не толкнули. Кажется, что все куда-то спешат, и масса людей валит прямо на меня. Еще несколько кварталов, и мы будем в ресторане, где встретимся с Тедом, Блайт и Хейли. У Хейли день рождения, и она захотела отметить его с нами. У нее огромное количество друзей, которые с удовольствием отпраздновали бы его вместе с ней, поэтому я более чем тронута тем, что она решила пригласить нас.

Гэбриел предложил поймать такси, но я настояла на прогулке. Теперь жалею об этом. Я что-то совсем придавлена влажностью воздуха и натиском окружающих. Плотно прижимаю к себе пакет с подарком. Я увеличила мою любимую фотографию, сделанную в начале лета, где мы с Хейли запечатлены вместе: мы сидим рядом, касаясь друг друга плечами, смеемся, а за нами – сверкающее озеро. Я вклеила фото в папку с бархатной обложкой, а на другом листе написала письмо. Это было сделано не для демонстрации, а только для Хейли. Пусть знает, что она мне как сестра и я ее люблю.

Пора переходить улицу, мы ждем зеленого света. Машины проносятся без остановки, и я снова удивляюсь, как сегодня много народа в городе. Мое внимание привлекает раздраженный женский голос. Женщина пытается одновременно управиться с пакетами и двумя маленькими детьми, которые за нее держатся. Она наклоняется за упавшей коробкой, и тут мальчик случайно выпускает из рук воздушный шарик.

– Назад! – кричит женщина, потому что он мчится за шариком прямо на дорогу, навстречу приближающемуся автомобилю.

Не раздумывая, я бросаюсь вперед и рывком притягиваю мальчика к себе. Машина с визгом тормозит буквально в нескольких сантиметрах от нас. Остальные ошалело гудят, движение встает, а я с ребенком отбегаю обратно на тротуар. Гэбриел стоит белый как мел, а мать мальчика с плачем прижимает его к груди и благодарит меня.

– Я чуть не умер от страха, – хрипло говорит Гэбриел. – Это было очень храбро. Ты спасла ему жизнь.

Он берет меня за руку и отводит в сторону. Мы стоим, прислонившись к стене какого-то здания.

– Приди в себя немного, – говорит Гэбриел.

Я выдыхаю и понимаю, что у меня дрожат ноги.

– Я его увидела, а дальше все произошло само собой. Слава богу, он цел и невредим.

Произнеся это, внезапно задумываюсь: а верю ли я в Бога? Скорее всего, верю. Это кажется правильным. Но как знать, во что верило мое прежнее «я»? Теперь я думаю о себе так: «новая» я, «прежняя» я. И еще начала вести дневник. Он помогает мне привести мысли в порядок, но есть и другая причина, и в этом я даже сама себе не хочу признаваться: он заменит мне память, если что-нибудь снова случится и мне придется начать с чистого листа опять.

– Эддисон, Эдди…