Лив Андерссон – Маленький красный дом (страница 64)

В ванной пахло лимонным дезинфицирующим средством и детским шампунем. В углу стояла пластиковая корзина, в которой лежала горсть резиновых игрушек и непромокаемых книг. Единственное желтое полотенце было накинуто на раковину из нержавеющей стали, а под открытой трубой раковины лежала детская пластмассовая расческа. Пятно протечки растекалось по стене от потолка до окна, отчего казалось, что веселая желтая краска слишком навязчива.

Вид детских вещей только укрепил ее решимость.

Ева открыла дверь на кухню. Как и ванная, она была чистой, опрятной и совершенно удручающей. Белая краска стала серой и тусклой. Старая плита и потрепанный холодильник – вот и все кухонные агрегаты. К стене прислонен покрытый клеенкой столик на двоих. Единственной вещью на его поверхности была стеклянная чаша, которая одновременно служила пепельницей – остатки чьей-то сигареты лежали поверх небольшой горстки пепла.

Ева двинулась по простенькому дому, пройдя из темной кухни в спальню. С одной стороны стояли две маленькие детские кроватки, металлические прутья которых были выкрашены в тот же желтый цвет, что и ванная. Еще одна пластиковая корзина примостилась под окном и была наполнена потертыми игрушками. На стене висели два майоликовых креста, по одному над каждой кроваткой.

В другом конце комнаты стояла двуспальная кровать, придвинутая к стене. Простыни на ней были разномастные, но аккуратно застеленные. Единственный комод был втиснут между кроватью и стеной.

«Один на всех», – подумала Ева.

И снова ей почти стало жаль Флору. Почти. Но затем она подумала о крови в гараже, о своей пропавшей дочери и об отказе Флоры даже поговорить с ней – и жалость снова переросла в ярость.

Ева двинулась дальше.

Последней комнатой была гостиная. Как и другие, она была скудно обставлена: тусклая и совершенно лишена очарования. Кроме того, это была единственная комната, которая намекала на присутствие Кайла в жизни Флоры.

Два кресла стояли по обе стороны от маленького столика, втиснутого у стены между низкой книжной полкой, заполненной детскими сказками, и другим комодом. На нем лежали мужской кожаный ремень, синяя рубашка на пуговицах, пачка «Мальборо» и связка ключей. Ева взяла рубашку и понюхала ее. Она чувствовала его запах – его мускусный лосьон после бритья, табак и пот. Ева бросила рубашку обратно и схватила ключи. Их было два – маленький ключ от висячего замка и ключ побольше. Она попробовала открыть им входную дверь. Не подходит.

Других замков в доме Ева не видела. Может, это от гаража? Она прошла обратно через здание в стиле «дробовик», задержавшись перед единственной фотографией Флоры. Лицо, смотревшее со снимка, выглядело молодым, полным надежды, красивым – лицо, выдающее наивность, радость и веру. Фотография лежала на комоде лицевой стороной вверх. Ее стекло растрескалось на тысячу осколков, удерживаемых вместе хрупкой пластиковой рамкой.

«Было ли время, когда я была такой же, как Флора?» – подумала Ева. Она вышла замуж в пятнадцать по настоянию своих родителей, а позже в том же году стала матерью. Если бы она оглянулась на свою фотографию в одиннадцати- или двенадцатилетнем возрасте, была бы ее улыбка искренней? Была ли она когда-нибудь простодушной и полной надежд?

Вероятно, да – если вернуться достаточно далеко назад, в дни, предшествующие угрозам отца и ежедневным сеансам позора.

«У меня нет иллюзий относительно того, кто я есть, – подумала Ева. По ее мнению, она сделала выбор, который необходимо было сделать, чтобы уберечь Келси от нищеты. – Это то, что отличает меня от Флоры. Я никогда не подчинялась Лиаму. Я сопротивлялась. Но что я на самом деле знаю о жизни Флоры, о ее выборе?»

Ева заставила себя оторваться от фотографии и возвратиться на кухню с ключами в руке. Она не хотела выходить на улицу, опасаясь, что Флора вернется и ее план будет разрушен. Но ей нужно было понять, где та дверь, от которой может быть большой ключ. Когда она направлялась к заднему выходу, кое-что на кухне привлекло ее внимание: на стене за холодильником она заметила еле заметные вертикальные линии. Взгляд на пол подтвердил ее подозрения: на деревянных половицах были видны следы – царапины от многократного перетаскивания холодильника с места на место.

Ева выглянула наружу. Убедившись, что никого нет подле дома и никто не идет мимо по дороге, она отодвинула холодильник в сторону. В самом углу был небольшой проход, а сама стена оказалась декоративной: за выдвинутой в сторону кухни фальшпанелью пряталась маленькая дверь – вдвое меньше обычной, сделанная из гипсокартона. Кусок веревки висел там, где обычно находится ручка.

Ева потянула за нее, и после нескольких рывков дверь приоткрылась. Пульс участился, ее рука дрожала. Попытка нащупать выключатель провалилась. Ева обыскала кухню в поисках фонарика, который в итоге обнаружился под раковиной. Он осветил простоватую, затянутую паутиной лестницу. Ева затаила дыхание, прислушиваясь. Что она надеялась расслышать, она и сама не представляла. Дыхание дочери? Шорох ткани? Стоны?

Никаких признаков живого человека внизу.

Вместо этого – лишь тишина.

Собравшись с духом, Ева распахнула дверь до упора и поставила ногу на верхнюю ступеньку. Деревянная лестница, хотя и узкая и с низким потолком, казалась прочной. Спускаясь, Ева ухватила фонарик одной рукой, а другой держалась за стену. Воздух казался сухим и горячим, пространство, похожее на гробницу, вызывало клаустрофобию. Подступило головокружение, но Ева усилием воли сосредоточилась на предстоящей задаче. В конце концов, она бывала и в других подвалах, в других помещениях, похожих на могилы, и выжила, чтобы рассказать об этом. Она переживет это испытание.

Ступеньки противно заскрипели. У подножия лестницы была еще одна дверь. У этой не было ручки. Ева направила луч фонарика вдоль другой импровизированной стены, пока не увидела край двери. Толчок одной рукой ничего не дал. Тогда Ева пнула ногой – без результата. Неохотно она прижалась всем телом к двери, пока не почувствовала, что та поддается.

Сначала ее поразил запах, едкий и затхлый, сопровождаемый вонью чего-то сладкого, будто кто-то оставил корыто с гниющими яблоками. Еве потребовалось время, чтобы глаза привыкли, и как только они это сделали, она огляделась в поисках каких-нибудь признаков своей дочери. Несколько картонных коробок, большой пустой пластиковый контейнер, разнообразные инструменты. Пол был земляной, его поверхность выглядела свежей и плотно утрамбованной. Низкие потолки давили на психику и здесь, комната представляла собой узкий прямоугольник, меньший по площади, чем здание наверху.

У Евы застучало в висках, дыхание застряло в горле. Каждая клеточка ее существа кричала об опасности. Кто-то вырыл этот подвал и потрудился создать потайную лестницу и двери за фальшпанелями. Зачем? Чтобы хранить какой-нибудь хлам? Сомнительно. Это был не обычный подвал. Ева вдохнула, не обращая внимания на приторно-сладкий запах, грязь и затхлость. Она хотела почувствовать какой-нибудь намек на то, что Келси была здесь – ее духи, ее шампунь, – но эта дыра была лишена ароматов жизни. Только запах могилы.

Ева схватила ближайшую к ней вещь – метлу – и заблокировала ею дверь: застрять здесь было бы сущим кошмаром. Она поспешила к коробкам. Те были запечатаны, но она смогла использовать ключ как нож, разрезая клейкую ленту. В первой коробке был ассортимент чистящих средств и хозтоваров. Во второй – одежда. Она как раз приступила к третьей, когда услышала доносившийся сверху шум. Ева с трудом сглотнула, сунула ключ в карман и вытащила пистолет. Ее мысли метнулись к двери наверху, со стороны кухни, и к опасности остаться внизу, погребенной в этом ужасном доме.

Никогда.

Она пробежала через подвал и была почти у лестницы, когда женский голос позвал:

– Кайл?

Флора.

Ева прижалась к стене. Она затаила дыхание в ожидании, чутко следя за звуком шагов Флоры по деревянным ступенькам, пока те не оказались непосредственно у подвала.

– Кайл? Ты здесь, внизу? – Голос Флоры был неровным, пронзительным. Она просунула голову в помещение, ее лицо было красным и заплаканным.

Ева вывернула из своего убежища и вытянула руку, направив пистолет на Флору.

– Не двигайся.

Другой рукой Ева посветила фонариком девушке в лицо. Глаза той расширились. Она шустро развернулась, чтобы бежать прочь.

– Я им воспользуюсь. – Ева ткнула стволом пистолета в спину Флоры, между ее лопатками.

Тело Флоры напряглось, но она продолжила медленно подниматься по ступенькам.

– Нет, ты этого не сделаешь.

– Почему ты так уверена?

Лицо Флоры наполовину повернулось к неумолимому свету.

– Потому что одним телефонным звонком я могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Глава сорок четвертая

Дерек пока так и не приехал. Я ждала в назначенном месте больше часа, а слова Стеллы все еще звенели у меня в ушах, как тяжелый случай тиннитуса[16]. В глубине души я знала, что она говорит правду. Я была дочерью убийцы. Это и есть та самая причина, по которой Ева так плохо обращалась со мной, причина ее жестокости и одержимости. Она верила, что мой отец убил ее дочь, и собиралась вернуть ему «должок». Джет был прав: она использовала меня в качестве приманки раньше, и теперь она использовала меня снова.