Лив Андерссон – Маленький красный дом (страница 20)

– Едва ли.

Джек прижался губами к ее лбу.

– Удивительно, у Снежной королевы есть чувства.

Это было утверждение, сказанное без осуждения или жалости, и в тот момент Ева одновременно ненавидела и обожала его. Несколько минут они лежали в тишине, которую нарушал только случайный шум машины на дороге внизу.

Джек заговорил первым.

– Ты злишься на меня.

Ева ответила:

– Мне было всего пятнадцать, когда родилась Келси. Четырнадцать, когда я забеременела.

– Кто ее отец?

– Мой покойный муж, Лиам Фостер Третий. Он был на двадцать семь лет старше меня. Врач в больнице, где я работала волонтером. – Ева кивнула, заметив удивление в глазах Джека. – Не можешь представить меня больничным волонтером, приносящим радость и надежду больным людям?

– Вообще нет.

– Очевидно, я была предназначена для других вещей. Лиам был олицетворением власти. Хирург, изобретатель, бизнесмен. У него было больше патентов, чем пациентов. Владел долями собственности в двух компаниях. – Ева закрыла глаза, выдохнула. – Он трахнул меня в чулане для метел, когда президент больницы был практически за дверью. Обрюхатил меня. – Она потянулась за сигаретами и не торопясь прикурила одну, затем глубоко вдохнула и выпустила дым концентрическими кругами, наблюдая, как кольца исчезают в темноте.

– Ты вышла за него?

– За три месяца до рождения Келси. Он был холост, и мой отец, который сам по себе обладал некоторой властью как местный проповедник, заставил его. Лиам обижался на меня, а я обижалась на своего отца. Идеально со всех сторон. – Ева провела ногтем по бицепсу Джека, впиваясь сильнее, чем нужно, пока не почувствовала, как он вздрогнул. – Келси определенно вся в отца. Испорченная. Упрямая. Самоуверенная. И всегда, всегда играющая в интеллектуальные игры.

Джек взял из ее пальцев сигарету, затянулся и вернул ее Еве. Она почувствовала его мускулистые, волосатые икры на своих.

– Яблоко от яблони, – хмыкнул Джек. – Лиам мертв?

– Да, он мертв. Погиб в автомобильной катастрофе, когда Келси было всего десять. Оставил нас в достатке. – Улыбка Евы была меланхоличной. – Келси так и не оправилась по-настоящему. Или, может быть, оправилась. – Еще одна полуулыбка, на этот раз горькая. – В случае Келси трудно что-либо утверждать наверняка. Она уже была такой из-за Лиама, или это смерть Лиама ее испортила?

– Курица или яйцо?

– Что-то в этом роде.

– Проблемная девочка.

Ева выскользнула из постели, все еще обнаженная. Она подошла к окну и широко раздвинула шторы, чувствуя на себе пристальный взгляд Джека, чувствуя, как холодный воздух из кондиционера обдувает ее тело. Волосы на ее руках встали дыбом. Чувство ленивой, туманной сонливости покинуло ее.

– Ты должен уйти, – сказала она.

– Но я бы хотел остаться.

Ева бросила ему его штаны.

– Позвони мне, когда договоришься о встрече с Флорой.

– Ева, послушай…

Но Ева уже не слушала. Ее мысли были заняты Лиамом и Келси и всем, что произошло за годы, прошедшие после смерти ее мужа. Она стала затворницей, тенью женщины, которой могла бы быть. И ее дочь – что ж, прошедшие с тех пор шесть лет превратили Келси в зеркальную версию девочки-подростка из веселого дома – и меньше, и больше, чем в жизни.

Она подождала, пока Джек оденется, и проводила его до двери, даже не делая попыток прикрыть свое обнаженное тело.

– Запри за мной, – сказал Джек.

Ева кивнула. Он не знал о пистолете.

– Спокойной ночи.

Он поцеловал ее прежде, чем она успела отвернуться.

– Я позвоню тебе завтра.

– Флора, – сказала Ева. – Не забудь, Джек.

– А ты целеустремленная. – Он взглянул на ее тело и сглотнул. – О’кей, Флора так Флора.

Когда Джек ушел, Ева вернулась в постель. Ублажая себя, она закрыла глаза и подумала о Лиаме. О том, каково это – трахаться с ним. Каково это – смотреть, как он спит. Каково это – желать кому-то смерти так сильно, что ты плачешь от радости, когда это желание наконец сбывается.

Глава шестнадцатая

Женщина в магазине была права: никто не хотел меня нанимать. Я посетила шесть заведений, в том числе пансион на Мэйн-стрит – неохотно и безуспешно. У меня была ограниченная сумма наличных, дом нуждался в ремонте и не предвиделось никаких перспектив трудоустройства. Последние карты Евы были сыграны хорошо. Если ее целью было наказать меня, то она преуспела.

Я в третий раз драила ванну в маленьком домике, изо всех сил пытаясь удалить пятна ржавчины с эмали, когда моя сестра наконец перезвонила насчет Джета.

Я купила на распродаже в хозяйственном магазине солнечный душ и использовала его, чтобы вымыть голову, но мне пришлось делать это в купальнике, и даже тогда я чувствовала холодный взгляд Джета на своей обнаженной спине – воображаемый или нет. Мне отчаянно хотелось принять горячую ванну. Побыть в одиночестве. Ванна стояла в спальне, не подключенная к водопроводу. Это было в дальнейших планах. Я могла бы оставить ее в спальне – с запертыми дверями и задернутыми шторами у меня было бы немного уединения – или, возможно, я бы расширила уборную.

Электричество наконец включили, аллилуйя, и я также купила компактный холодильник в «Habitat for Humanity», так что у меня теперь была еда – или, по крайней мере, перекус, если считать таковым йогурт, морковь и вяленую говядину.

Когда я услышала голос Лайзы, меня охватила меланхолия, как будто каждый по-детски мелкий шаг вперед перекрывался гигантским шагом назад.

– Предупреждаю, – начала Лайза без предисловий, – тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

Я встала, стянула резиновые перчатки и вышла на улицу к своей машине, где связь была лучше, а также чтобы быть уверенной, что никто не подслушивает.

– Меня вряд ли что-то уже может удивить, – пробормотала я, как только уселась в «Акуру». – Слушаю.

– Ты не можешь избавиться от Джета.

Значит, Джет говорил правду.

– По причине?

– Он прилагается с собственностью на три года после вступления во владение ею.

– Почему? – переспросила я.

– А почему тетя Ева что-либо делала?

Потому что она могла. Потому что она была жестокой. Потому что в глубине души она ненавидела нас. Кто знает?

– Есть ли что-нибудь еще, что я должна о нем знать?

– Полное имя Бернард Джетсон Монтгомери. Родом из Техаса. Жил в Нью-Йорке, Эшвилле, Северной Каролине и Лос-Анджелесе. Зарабатывает пять тысяч в месяц как смотритель дома на Мэд-Дог-роуд, плюс бесплатное жилье.

Я присвистнула.

– Пять тысяч в месяц? За что?

– Крейг не сказал. Просто назвал его смотрителем.

Я откинула голову на спинку сиденья. Ублюдок получал за месяц столько, сколько Ева дала мне на год. И за что? Не то чтобы он на самом деле следил за домом. Там была разруха. Я так и сказала.

Лайза колебалась.

– Крейг сказал, что Джету не разрешается помогать с главным домом. Это твоя ответственность.

– Серьезно? – Отсутствие реакции было единственным ответом, которого я заслужила. – А я никак не могу его уволить?

– Нет. В течение трех лет.

– Почему именно такой срок – три года?

И снова Лайза не ответила. В этом не было необходимости. Она тоже не знала.

– Есть какая-нибудь дополнительная информация о нем? Колледж, работа, досье в полиции?