Литта Лински – На грани (СИ) (страница 37)

Торн ничего не ответил собеседнику, да и разговор, в сущности, был окончен. Через несколько мгновений дверь открылась, и оба мужчины вошли в кабинет. Энлил даже головы не повернула в их сторону, демонстративно игнорируя присутствие представителей власти, что не помешало последним приступить ко второй части беседы, по сути, являвшейся не чем иным, как допросом.

— Дэна Энлил, вы знали, по каким делам ваш муж посещал Вельтану? — ведение «беседы» решил взять на себя комендант, то ли щадя ее и без того расстроенные чувства, то ли не желая терять ценную помощницу. — Вы давали ему какие-нибудь поручения в тот день?

Не успела она ответить, как в разговор встрял неугомонный Торн, очевидно, вновь решив прибегнуть к своей ошеломляющей тактике, выводящей допрашиваемого на чистую воду:

— Вы знали, что у вашего мужа в Вельтане жила любовница?

Глава 30

Время перевалило за полночь, а Элвир направлялся в кабинет Малтэйра. Он не просто рассчитывал, что король бодрствует в столь поздний час, он знал это наверняка. Валтор работал как проклятый. Со времени водворения в Вельтане протектор не мог припомнить и десятка дней, когда его монарх и лучший друг не проводил бы полночи в кабинете своего несчастливого предшественника.

Эларцы, сочащиеся ненавистью к захватчикам, вне зависимости от того, пряталась ли эта ненависть под маской лживой доброжелательности или нет, даже не давали себе труда задуматься, как трудно «проклятому узурпатору» и его «прихвостням» навести порядок в захваченном государстве. И ведь царящий во всем хаос был вызван не войной и дайрийским нашествием, виновниками нынешнего плачевного состояния дел были сами Ильды. Йеланд, предпочитающий тронному залу залы бальные, большой любитель танцев, охоты, шумных праздников, и Нейри… Младший Ильд формально королем не был, но мог бы соизволить оторваться от своих кистей, красок, арфы и тетрадей со стихами ради того, чтобы помочь старшему брату управлять государством. Но нет! Нейри хоть и был, судя по всему, куда умнее братца, но не желал тратить силы и время, вникая в политические, дипломатические и финансовые тонкости управления огромной страной. В итоге королевством правили трое негодяев, которых и аристократами-то можно назвать с натяжкой. Да и как правили… Воровали, распределяя казну между собой, своими друзьями и родственниками, заставляли короля брать все новые и новые займы, повышать налоги и совершать прочие подрывающие благополучие государства глупости. Даже странно, что эларцы не возненавидели своего бездарного монарха. Но, видно, почитание Ильдов было в этой стране столь естественно и непреложно, что ничто не могло его подорвать. Короля жалели и по-прежнему любили, а ненависть обращали на его поработителей — Мертона, Падда и Сворна. Удобная позиция, если не задумываться о том, кто отдал всю власть в руки «гадючьей троицы», как прозвали в Вельтане истинных правителей Элара.

И теперь им, завоевателям, предстояло сделать так много для восстановления захваченной страны, что само покорение Элара казалось в сравнении с этим легкой прогулкой. Элар упал в руки завоевателей, как спелый плод, вот только внутри этот плод оказался насквозь червивым.

В отличие от предшественника, Валтор не собирался переваливать груз государственных забот на чужие плечи. Конечно, он не мог все делать сам и не считал это правильным, да и дайрийцев, прибывших с ним в столицу завоеванного государства, нельзя было назвать бестолочами и лентяями. Работы хватало всем, в том числе и ему — верховному протектору, но все-таки оставалась масса дел, разбираться с которой король должен был лично. Вот и сидел монарх ночами в кабинете, разбирая груды документов, приведших королевство к столь плачевному состоянию, и составляя новые, призванные вытащить Элар из той ямы, куда его загнали Ильды.

И вот сейчас он, Элвир Торн, ближайший друг и сподвижник короля, вместо того, чтобы хоть как-то облегчить тяжесть павших на монаршие плечи забот, должен сообщить Валтору, что по ночам на столичных улицах резвится какой-то неведомый, но очень сильный монстр, и что им нужно как-то решать еще и эту проблему, причем очень срочно. Нет, решать ее, конечно, будет он сам вместе с комендантом Вельтаны, но поставить короля в известность — необходимость и долг верховного протектора. Хотя он бы предпочел не обременять Валтора столь тягостным знанием.

Когда Элвир зашел, король поднял на него глаза, стараясь стряхнуть с лица выражение усталости.

— Хорошо, что ты пришел, — Валтор решительно отодвинул от себя стопку бумаг. — Я и сам думал тебя разыскать.

— Что-то случилось? — раз у короля к нему дело, доклад о чудовищах пока подождет.

— Не то чтобы случилось, — Малтэйр вышел из-за стола и по своей давней привычке облокотился о столешницу, стоя к столу спиной. — Но хотелось бы не дать случиться ничему, что не входит в наши планы.

— О чем ты? — не понял Торн.

— Я бы хотел попросить тебя присмотреть за моей невестой…

— Отдавая подобное распоряжение, ты сильно рискуешь, — усмехнулся Элвир. — Точнее, рискую я. Присматривать за прекрасными девицами — значит ставить под удар свой душевный покой.

— Брось, — Валтор махнул рукой, и в этом жесте чувствовалась какая-то безнадежность. — Она не любит дайрийцев.

— Зато ваше величество явно готовы простить энье Линсар подобную нелояльность, должно быть, испытывая к ней чувства прямо противоположного свойства.

— Тебя это удивляет? — король хмыкнул. — Она, как-никак, моя будущая жена.

— Ну да, — Элвир постарался придать лицу безразличное выражение. — Конечно, все дело только в этом. Так отчего же твоей будущей жене понабился мой присмотр? От нее следует ждать плетения интриг и заговоров, или же, напротив, у нас есть основания беспокоиться о ее безопасности? В каком смысле я должен за ней присмотреть?

— В обоих, — спокойно ответил Валтор. — Но в первую очередь позаботься все-таки о ее безопасности. Как интриганка и заговорщица, она, хоть и полна страстной ненависти, недостаточно опытна и умна. Поэтому серьезной опасности с этой стороны ждать не приходится. Но бездарный заговор, не причинив вреда тому, против кого направлен, как правило, оборачивается большим злом для самого заговорщика. Мне бы не хотелось, чтобы Лотэсса в один прекрасный день сломала шею, оступившись на лестнице, упала с лошади или утонула в пруду королевского парка.

— Думаешь, ей следует этого опасаться? — недоверчиво спросил Элвир. — С чего бы?

— Моя невеста слишком уж демонстративно ненавидит дайрийцев в целом и меня в частности, — вздохнул король. — Думаешь, как долго это будут терпеть те, кто изначально не одобрял идею моей женитьбы на эларке? Даже ты поначалу не поддерживал меня в этом решении.

— Ну, положим, на то, чтобы переубедить меня, много сил тебе не потребовалось, — несколько ворчливо отозвался верховный протектор.

— Согласен, — Валтор кивнул. — Но следует учитывать, что у тебя нет дочки на выданье, или сестры, или племянницы — словом, молодой особы женского пола, через которую можно было бы породниться с королем.

— Чего нет, того нет, — Торн провел ладонью по щеке, которая к ночи утратила свою утреннюю гладкость, — Но если бы и была, твой брак с Лотэссой Линсар принес бы тебе куда больше выгод для укрепления в Эларе, чем с любой из дайрийских девиц.

Элвир не кривил душой. Он действительно находил идею союза Валтора с первой аристократкой покоренной страны удачной и разумной. Но иные соратники Малтэйра придерживались противоположного мнения. Им казалось, что беззаветная преданность заслуживает награды. А разве может король почтить верную службу в бою и в государственных делах лучше, чем взяв в жены дочь, сестру или внучку? А тут его величество, благополучно воцарившись в столице завоеванной страны, объявляет, что хочет жениться на местной девице. Многие дайрийцы восприняли это решение как пощечину. Если бы Лотэсса Линсар хотя бы не была такой красавицей….

Когда видишь девушку столь ослепительно прекрасную, как энья Линсар, мысли о политической выгодности союза, о дипломатических хитросплетениях или дальновидном расчете как-то пасуют перед убеждением, что Валтор Малтэйр попросту потерял голову, влюбившись в эларскую красотку до такой степени, что позабыл о своем долге перед приближенными, да и перед родной страной вообще. И бесполезно им объяснять, что красота королевской избранницы является лишь приятным дополнением к ее знатности и положению ее семьи в государстве.

Так или иначе, брак короля вызывал довольно единодушное недовольство среди его дайрийских подданных. Только вот откажись Валтор в угоду им от своей затеи, не сильно бы это помогло улучшить щекотливую ситуацию — напротив, только ухудшило бы ее. Торн, как и Малтэйр, понимал, что, откажись король от эларской невесты и возьми вместо нее дайрийку, поддавшись на уговоры, стало бы еще хуже. Потому как выбор дайрийских девиц у него более чем богатый, а королевой можно сделать только одну. И наивно думать, что отвергнутые приверженцы смирятся с тем, что выбрали кого-то другого, утешившись мыслью, что не попраны права и гордость родной Дайрии. Нет, у каждого из них своя собственная гордость и, что греха таить, своя корысть. И если попрание чести страны перенести трудно, то попрание своей собственной дается большинству людей куда тяжелее. Есть, конечно, и исключения, к каковым, без сомнения, можно отнести самого короля и, как надеялся Элвир, его самого тоже. Но по большей части зависть и обида, неизбежные среди дайрийских сподвижников Малтэйра, выбери он дочку одного из них и прояви пренебрежение остальными, оказались бы куда сильнее гордости за страну и стали бы причиной распрей, подрывающих нынешнее пусть и относительное, но единство.