Lita Wolf – Враг мой. Академия Блонвур. Книга 2 (страница 14)

— У тебя с ней что-то было?! — ядовито осведомилась она.

— Нет! Как ты могла подумать такое! — вспыхнул вампир. — Но...

— Да говори уже!

— Ну... Варисса пыталась... завлечь меня.

— Это она назло мне, — Эрли ядовито улыбнулась. Пыталась, значит. А кто бы сомневался! Однако ничего у неё не вышло, — с удовлетворением отметила она про себя.

— Что у вас за дружба такая странная?! — вопросил вампир, не понимая.

— Нормальная женская дружба, — усмехнулась девушка.

— А по-моему, совершенно не нормальная.

В Лозгорвалль они прибыли ранним утром. Городок ещё только просыпался. Восходящее солнце развеивало ночную прохладу, лаская крыши домов и мостовые, приветливо заглядывая в окна. Прохожих на улицах почти не было. Однако на рынке уже начиналась жизнь. Торговцы раскладывали на лотках свои товары, готовясь во всеоружии встретить покупателей, грузчики тащили мешки, ящики, катили бочки.

Именно на рынок альтеранцы отправились в первую очередь. Обычно у торговцев профессиональная память на лица. А впрочем, в такую рань больше и некуда было двинуться, разве что заняться обходом местных трактиров, однако их владельцы сейчас были озабочены вопросом завтрака для постояльцев.

Первая же торговка, к которой подошли Лонгаронель с Терминором, узнала молодого человека на портрете. Он оказался жителем Лозгорвалля, и звали его Ко́ссир Шатро́ски. Она даже знала район, где тот проживал. На такую удачу вампиры и не рассчитывали. Но это было только начало.

Другая продавщица сообщила им, что Коссир Шатроски проживает на одной улице с её троюродной сестрой, супругой вполне состоятельного горожанина. В Лозгорвалль молодой человек приехал год назад, получив в наследство дом своего двоюродного дяди, заболевшего дурной хворью. А до того жил где-то далеко на западе.

Вампиры поведали разговорчивому рыночному люду историю о том, как сестра Терминора познакомилась в дороге с парнем с портрета, без памяти влюбилась в него и теперь страстно желала продолжить знакомство. Вот брат с друзьями и разыскивал предмет её симпатии, чтобы несчастная не извелась совсем. Сия романтическая история, описанная в самых ярких красках, зацепила торговцев, и они охотно делились имевшейся у них информацией. Все в один голос характеризовали Шатроски как исключительно приятного и обходительного молодого человека. Никто, кстати, не находил его излишне словоохотливым, скорее, напротив, довольно молчаливым.

Уж не было ли у Коссира брата-близнеца – с Вариссой, по наблюдениям Терминора, тот трещал без умолку! И так же не очень ясно, с какого перепугу он, во время встречи с Лонгаронелем, якобы не знал, где находится Лозгорвалль, когда жил в нём уже порядка полугода. Но если насчёт местонахождения Лозгорвалля это мог быть вопрос ради вопроса, то уж словоохотливость человека, как правило, величина постоянная.

Выслушав объяснения, как проехать к дому Шатроски, альтеранцы покинули рынок.

Карету с Вариссой и Таубером они оставили в лесу под охраной четырёх виргов и в город явились в количестве двенадцати «человек». Тем же составом они проникли в дом Шатроски. Тот безмятежно спал, никак не ожидая нападения, и был обездвижен раньше, чем успел открыть глаза.

— Кто вы? Что вам... — Шатроски дико перепугался, узнав тех, кого видел позавчера в трактире. Очевидно, самые нехорошие предчувствия посетили его в первый же момент. А вот сказать что-либо ещё он не успел, лишившись и дара речи.

— Теперь, тварь, слушай меня очень внимательно, — заговорил Лонгаронель ледяным тоном. Их первую встречу Шатроски, кстати, кажется, не вспомнил. Но страха ему явно хватало и без того. Сложно сказать, что вызывало в нём больший ужас – невозможность двигаться и говорить или же явление двенадцати незнакомцев, настроенных крайне недружелюбно. Впрочем, он наверняка осознавал, что своим новым состоянием обязан именно им, хотя и сталкивался с такой магией впервые.

Для большей острастки Лонгаронель выдержал некоторую паузу и лишь потом продолжил:

— Либо ты возвращаешь разум нашей подруге, либо сдохнешь ещё до полудня. Если готов выполнить наше требование – кивни.

Ему позволили двигать шеей и головой, однако Шатроски не шевелился, продолжая пялиться на вампира в неизбывном ужасе.

— Ты тупой? — осведомился Лонгаронель.

На этот раз парень отрицательно помотал головой.

— То есть мой ультиматум ты понял?

Шатроски едва заметно кивнул.

— Но выполнять его отказываешься – предпочитаешь сдохнуть?

Пленник замотал головой, отчаянно замычав.

То есть подыхать явно не хочет, однако и идти навстречу не желает?

Или не может?

Состояние овоща необратимо — именно эту печальную истину и пытался донести до него пленник? Не сказать, чтобы Лонгаронель особо надеялся на иной вариант, но попытаться всё же стоило.

Он, как и одиннадцать его товарищей, самым пристальным образом изучал пленного. Что самое занятное, на первый взгляд, у него вовсе не обнаруживалось магических способностей. Однако для более детального исследования его необходимо было освободить от магических пут.

Что ж, магию заменили верёвки и кляп. И связанный по рукам и ногам Шатроски тут же задёргался, снова замычав.

— Замри, иначе прикончу, — пригрозил Лонгаронель.

Пленник прекратил свои протесты в то же мгновение. По-видимому, очень хотел жить.

Альтеранцы потратили около часа, чтобы нащупать наконец присутствие у него неких особых способностей. Причём это не были магические способности в обычном смысле, а нечто абсолютно новое для них и непонятное. Тень знает, как они действуют. Может быть, имеет смысл допросить гада?

Шатроски тем временем буквально трясся от страха. Он явно не понимал ни целей, ни намерений вторгшихся к нему людей. Чего ради они толкутся вокруг него уже битый час? Если собираются убить — так почему же тянут? Магических исследований он, конечно, не ощущал. А сталкивался ли вообще когда-либо с магией? Особого распространения она в Шанце не имела.

— На вопросы отвечать будешь? — спросил Лонгаронель.

Парень с готовностью закивал. Похоже, молчание незнакомцев пугало его больше всего. Вот только вопрос – насколько опасно общение с ним? Хотелось верить, что зомбировать сразу всех ему не по зубам. И всё же, имея дело не пойми с чем, следует быть предельно осторожными. А если вспомнить свой прошлый опыт? Тогда, на зимней дороге, Шатроски болтал без умолку... и, кажется, всё время старался заглянуть Лонгаронелю в глаза. Быть может, значение имеет не только слуховой, но и визуальный контакт? Во всяком случае, завязать паразиту глаза лишним точно не будет.

Пленника подняли с кровати — лишив всякого комфорта, поставили на пол, привязали за руки к потолочной балке и надели повязку на глаза, только после этого вынули кляп. Лишённый возможности видеть, он запаниковал окончательно:

— Что вы делаете?! Не надо! Умоляю! Я же...

— Заткнись! — рыкнул Лонгаронель. — И открывай рот только по существу. А ещё запомни — я убью тебя после первой же попытки солгать, — предупредил он.

— А если я отвечу на все ваши вопросы предельно откровенно — какая судьба ждёт меня тогда?

— Не в твоём положении торговаться... — усмехнулся вампир.

Он сделал своим товарищам знак тихо покинуть комнату. Пусть пленник попсихует ещё.

Оставив двоих у входа в спальню приглядывать за Шатроски, альтеранцы решили тем временем осмотреть дом.

Вещей прежнего хозяина здесь было явно больше, чем нового. Тому принадлежало разве что некоторое количество одежды. В интерьере Коссир, похоже, не менял вовсе ничего. Меж тем убранство дома не отличалось особым вкусом, хотя и не было дешевым. Дядюшка Коссира явно не бедствовал — о чём, впрочем, свидетельствовали и размеры дома, и тот факт, что находился он в одном из достаточно дорогих кварталов.

Мансарда представляла собой художественную мастерскую — холсты, мольберты, краски... И это наверняка явилось новшеством племянника, а раньше здесь, судя по меблировке, было что-то вроде малой гостиной. Рисовал Шатроски неплохо, но как-то очень неумело, такое ощущение, что никогда нигде не учился.

— Очень странно... — пробормотала Эрли, тоже поднявшись на мансарду.

— Что странно? — поинтересовался Лонгаронель. — Что сволочь, вытворяющая с другими такое, имеет склонность к изобразительному искусству?

— Да, хорошо хоть не натюрморты рисует, — усмехнулась Эрли, обозрев те картины, что стояли на виду. Изображены на них были, в основном, городские виды. На нескольких вампирша без труда узнала лозгорвалльский рынок. Но встречались и рисунки животных, даже пейзажи. — Но я вообще-то о другом. Не знаю, как вы, а лично я порядком оголодала. Так вот, представьте себе, здесь не нашлось ничего, чтобы перекусить.

— Может, ты плохо искала? — улыбнулся Зинглар, поняв наконец, куда в процессе осмотра дома от него слиняла возлюбленная.

— Ничего подобного. Я очень хорошо искала! В его кладовке мышь повесилась. Точнее, повесилась бы, если бы водилась хоть одна. И кухня чиста, как помыслы младенца.

— Не уверен, что у младенцев вообще есть помыслы, — заметил Зинглар.

— Так и в его кухне одна лишь давно не тронутая посуда, — доложила Эрли.

— А в погреб не заглядывала? — поинтересовался нахмурившийся Лонгаронель.

— Погреб столь же опасен для склонных к суициду мышей, как и кладовка.

— И что бы это значило? — растерялся Зинглар.