Лисса Мун – Кровавая алхимия: тайна артефакта (страница 3)

Мне было важно растить материал самой. Тогда я могла отследить полный цикл преобразований – от семечки до семечки. Знала, какие вещества использовались для стимуляции роста и защиты от болезней. А точнее, была уверена, что не использовались никакие! Чего нельзя было утверждать про «пластиковые» помидоры из супермаркета.

Но подруга прервала увлекательный процесс.

– Вот поступишь в аспирантуру – поймешь, – укорила я Лизу. – Это ведь дело моей жизни!

– Выковыривать грязь из-под ногтей и ходить чумазой? – хихикнула она и стерла с моей щеки зеленоватый налет от листьев.

Вот еще!

Ногти защищал качественный маникюр. Я вымыла руки и лицо, оделась и очутилась на залитой солнцем улице. Деревья еще хранили летний цвет крон, но сыпали под ноги охристые скрюченные листочки. Будто предупреждали, что настоящая осень вот-вот начнется.

Душный автобус добросил до центра, откуда мы пешком направились к острову.

– В академии будет бал, ты ведь даже не слышала? – усмехнулась Лиза, наблюдая стайку возбужденных ровесниц, будто все они должны были утопать в тех же мыслях, что и она.

– Я живу ради своего проекта, – пробубнила невнятно.

Интроверт внутри съежился. Я терялась каждый раз, как подруга заводила разговоры о вечеринках или иных подобных мероприятиях. Пробирки и перегонные системы нравились мне куда больше, чем шумные тусовки.

– Ага, и замуж выйдешь за свой проект, – подколола Лиза, но тут же сжалилась. – Муж не обязателен. Но хотя бы симпатичный парень под боком периодически необходим.

– Не вижу связи, – пожала плечами. – Сейчас для меня важнее исследование. Ты представь, если я смогу применить растительные структуры в животном и даже человеческом организме!

– Бе. – Односложное заключение подруги делало бесполезным дальнейшие доказательства моей искренней любви к делу всей жизни.

Да и требуются ли любви какие-либо доказательства? Глубокие теплые чувства не обязательно испытывать к мужчине. Можно любить детей, кошек, помидоры, свои увлечения, саму жизнь! Хомяков, в конце концов. Один такой поселился у меня в лаборатории. Я назвала его Химичок и не ставила на пушистом колобочке эксперименты.

Широкий мост переправил нас через закованный в бетон канал. В воде отражалось яркое синее небо с редкими шапками облаков. А шумная ярмарка начиналась на мощеной аллее. Музыка заставляла танцевать солнечные лучи и уставшие листья. Красные стены Кафедрального собора живописно выделялись на фоне разлапистых кленов. Разноцветные палатки выстроились вдоль пешеходных дорожек, предлагая товары народного творчества и фермерских хозяйств.

Мед, орехи, бусы из незнакомых мне полосатых семян, покрытых лаком – все это Лиза проходила мимо. Я не представляла, чего она искала, но послушно плелась рядом.

Подруга остановилась около копченого сала и шумно втянула воздух. Дымные нотки бередили фантазию, и я живо представила себе охоту на дикого кабана в смешанном лесу августовским вечером. Раскаленный жарой воздух доносил запах огня и пряной подсохшей травы.

– Возьмем, а? – Лиза умоляюще потянулась к деликатесу.

– Кто я такая, чтобы мешать тебе чревоугодничать? – пожала плечами и подавилась смешком.

И для чего ей мое разрешение? Но, конечно, я не позволю подруге страдать в одиночестве – обязательно помогу съесть все, что мы сегодня купим.

Пуховые платки с ажурными узорами, носки со снежинками, варежки из некрашеной шерсти – мы снова неслись мимо цветных палаток. Пока не попали в водоворот танцующих пар. Одетые в черные плащи и фиолетовые полосатые чулки, другие в красные клетчатые юбки и зеленые жакеты, молодые и не очень люди приставными шагами скакали под тяжелую фольклорную музыку.

На отдельной полянке обособленно скучились открытые лавочки с интересными вещицами. Грубые кованные украшения соседствовали с изящными стеклянными бусинами. Грузные серьги в виде маленьких витражных мозаик заставляли разглядывать цветные детали в тончайшей проволоке. Лиза же прямиком направилась к плетеным ожерельям в технике фриволите со вставками натуральных камней.

Понятно! Мы шли сюда намеренно. Наверняка, хитрюга могла заказать все понравившиеся аксессуары через соцсеть, но явилась поддержать рукодельницу на ярмарке. Вряд ли подруга отличалась чрезмерным альтруизмом. Вероятно, в этом действе скрывалась какая-то выгода на будущее.

Меня же манил прилавок со старыми книгами под кустом бересклета. Я питала слабость к потертым обложкам и желтоватым страницам. К сладковатому запаху хрупкой бумаги и типографской краски. Помню, как родной дедушка продавал так свои книги. Мне было чуточку жаль, что они не достанутся мне в наследство. Но он говорил, что истории нужны людям, негоже им пылиться без дела.

Я прикоснулась к темно-зеленому корешку, будто к собственным чувствам из детства. В носу защипало. А на губах расцвела шальная улыбка. Пальцы скользнули по стершемуся названию и остались на потрепанном уголке. Книга настолько заворожила, что я очнулась на чтении форзаца. Изданию чуть больше восьмидесяти, хотя, одна из цифр так затерлась, что дату я разобрала с трудом. Но внутри меня ждал сюрприз. Часть страниц была вырезана ровно посередине без жалости к тексту. Вероятно, в овальном отверстии хранили ключ или заначку бриллиантов в бархатном мешочке.

– Занятная книжица, – отреагировала на мое замешательство старушка, что сидела на раскладном стуле по ту сторону прилавка. Рядом с ней неподвижной статуэткой пристроился пес на длинных лапах с вытянутой мордой. Гладкая серая шерсть казалась запорошенной пеплом. Он не моргал и будто не дышал.

Пришлось захлопнуть попорченный фолиант, поигрывая бровями. Иногда я впадала в ступор. С незнакомцами вела себя тихо и замирала, как этот красавчик интересной породы. С растениями и пробирками получалось проще.

Я собиралась присоединиться к Лизе, когда неприметная старушка окликнула.

– Она с секретом, милая, – объяснила мне как малому дитя.

– Да, подметила, – закивала я головой. – Жаль. Автор ведь задумал ее целиковой, – я взмахнула руками, изображая то ли взбивание подушки, то ли сахарную вату, но имела в виду, конечно, книгу.

– Так и есть, – согласилась барахольщица. – А у меня и недостающая часть сохранилась.

Тут я удивленно вытаращилась и медленно возвратилась к прилавку. Пес все не шевелился, но, казалось, следил за каждым моим движением. Слова продавщицы зародили новый виток любопытства.

Каким же образом книгу предполагалось читать?

– Переверни страницу, – попросила она и звучно ткнула скрюченным суховатым пальцем твердую обложку.

Пожала плечами и снова распахнула книгу. На этот раз внутри обнаружилась бледная коробочка, точь-в-точь прилегающая к краю дыры. Тонкий узор извивался, имитируя буквы, но не походил ни на один знакомый мне алфавит.

– И что же там? – поторопила старушка, будто бы не знала всех особенностей своего имущества.

– Вы, наверное, ярмарочная фокусница? – догадалась я. – Тут какая-то уловка?

Хрупкая коробочка приятно шуршала в пальцах. Я сдвинула крышку и заглянула внутрь. Ветер взметнул волосы прямо в глаза и приоткрывшийся от удивления рот. Рядом пронеслась густая тень. Я выплюнула пряди, взмахнула головой, чтобы отбросить лишние на спину. И подскочила!

Пес перебрался ко мне и уткнулся носом в бедро. По позвоночнику пробежала неприятная дрожь – прежде мне не доводилось общаться с собаками, родители не держали домашних животных, а в съемной квартире запрещалось заводить четвероногих друзей.

Настойчивый взгляд зубастого создания вводил в оцепенение.

– Кулон? – Заметила драгоценность, лежащую на мягкой подложке сливового цвета, и старательно игнорировала близость чужого питомца. – Серебро похоже на настоящее, но так тонко сплетено, будто кружево. А что за камень?

– Всего лишь селенит, – отмахнулась загадочная продавщица. – Но с примесью.

– Красивый. Отчего продаете? Неприятные воспоминания?

Я не умела четко формулировать мысли, что очень мешало общаться с людьми. Но старушка все поняла, словно чувствовала эмоции.

– Подвеска напоминает мне о лучших годах жизни, – она дотронулась тем же пальцем до желтоватого с перламутром камня. – Бурная была молодость. А теперь пора на покой. Хватит уже, набегалась. – Она притворно вздохнула и улыбнулась, морщинки на лице затанцевали, перестроились. – Некому передать. Так ведь помру, и выкинут. Сына поздно родила и давно не видела. Он и рос почти сам. Я все в разъездах. А потом – раз и взрослый. Давно распрощались. Только мой Гарм всегда рядом, но и он уже стар. Вот и вышла на ярмарку. Думаю, кто заметит, того и будет. Ты только вместе с книгой бери. Кулон не снимай. А книгу на видном месте держи у окошка. Нравится ей на луну любоваться.

Мне бы сразу выкупить вещицу и отыскать подругу. Но последняя фраза напрягла. У старушки, похоже, маразм. Может, она вынесла из дома фамильную драгоценность и не понимала, что делала? Хотя…

– Поделочный камень в драгоценной оправе? – произнесла я вслух и покосилась на милого песика. – Необычно. Я люблю старые книги. Сохраню вашу вещь. Но если кто из ваших родственников объявится – тут же верну.

– Вот еще! – возмутилась та. – Никому!

Выхватила у меня из рук имущество, упаковала кулон обратно, аккуратно вставила коробочку в прорезь, ловко завернула в цветной газетный лист и перевязала бечевкой.