Лисавета Челищева – Последний поцелуй жнеца (страница 2)

– Одна из твоих девочек, Эс? – кто-то небрежно трогает меня за плечо.

Эльвира… Одна из тех, кто работает в этом трактире столько, сколько я себя помню. И столько же, сколько я себя помню, мы были друзьями… Иногда с привилегиями.

– Мои в обморок не падают.

– Как это? – ее темные глаза игриво блестят.

Выдыхаю, поворачиваюсь к ней.

– Я не даю им впасть в бессознательное состояние, когда они со мной. Даже если прелестные на грани потери рассудка от блаженства.

– Темный лорд, Тамасви! Никто не просил таких вульгарных описаний! – восклицает Эльвира, целясь в меня тряпкой с барного стола.

– Будь достаточно смела, чтобы признать, что ты ждала именно этого описания.

– Никогда.

– Ну и отлично.

Эльвира изображает безразличие, но в конце концов начинает хихикать, когда уходит, чтобы помочь той бессознательной бедолаге, которую вот-вот поглотит толпа.

– А эта дамочка точно не одна из твоих поклонниц? – спрашивает Хью – пожилой мужчина, работающий здесь поваром. Старый знакомый моего отца.

– …Ты считаешь, я не способен различать между ними, Хью?

– Я просто подумал, что эта особенно красива на личико, чтобы привлечь твое внимание! И все. – он бросается объяснять, собирая со столов грязную посуду.

– Нет. Таких… У меня и так полно.

– Бедная, хорошенькая барышня… Наверное, собиралась подать заявку на контракт. Как думаешь?

Я мысленно вспоминаю внешность несчастной, так как сейчас уже ничего не видно в толпе. Она определенно не принадлежит к местному контингенту нашего заведения…

– Хорошенькие – самые несчастные, Хью. – опустошив свой стакан Сикеры, я поворачиваюсь, чтобы понаблюдать за сборищем. Но понимаю, что все ищу хотя бы ещё один намёк на эту бледную, необычную женщину.

– Да… И, думаю, у нее немало денег! Только посмотри на ее шелковую одежду и эти изящные цацки… Туманное Око, да одно ее кольцо стоит, небось, мешок пентаклей! Она вполне может оказаться одной из тех утонченных огнепоклонниц, которые прислуживают оракулам из храма Мандир на гала-концертах и торжествах!… – Хью покраснел от всех мыслей, пронесшихся в его повидавшей голове.

– Похоже, девица тебя успела околдовать, старик. Признай это.

– Хватит болтать чепуху, мальчик мой! У меня есть жена и здоровяки сыновья. Они – моя жизнь и бремя!

– О, старик Хью… Сколько тебе – двадцать? Пора бы уже научиться различать сарказм в диалоге! – смеюсь, передразнивая его старомодный Дэсмурский акцент.

– Это не сарказм, сынок! Это… хрень полная, я так тебе скажу! – Хью хмурится и удаляется в свою кухонную каморку.

Продолжаю бездумно рассматривать толпу, пытаясь уловить хотя бы ещё один взгляд на ту загадочную женщину.

Сегодня вечером я комфортно устроился в баре, чтобы выпить столь необходимую порцию финикового пива. Тускло освещенное заведение было идеальным местом для моих блуждающих дум. Я еще не знал, что вечер примет новый оборот, когда ко мне подсядет моя давняя знакомая.

Эльвира Птаха́, хитрая, как лисица, и грациозная, как кошка, – женщина, не теряя времени, бросила вызов моим взглядам на спокойное окончание дня.

Взмахнув рукой, она разложила по барному столу колоду Таро «Висконти-Сфорца» в виде веера.

– Может, хватит зацикливаться на бессмысленном отрицании своей сущности и работы, Эскар? Карты говорят, что ничем хорошим твоё сопротивление Порядку не закончится, – защебетала подруга.

– Ах, ну, раз твои карты так болтают, то, наверное, я всё-таки одумаюсь где-то на днях. – закатив глаза, я осушил свой бокал. – …Долго думала над планом запугать меня своей картонной колодой, пташка? – ухмыльнувшись, я откинулся назад, устремив взгляд на дождливую унылую улицу за окном.

– И что же мне тогда с тобой ещё делать, скажи на милость? – Эльвира наклонилась вперед, ее глаза сверкали озорством. – Кем ты себя возомнил?

– На сегодня у меня три роли, дорогуша. Две хорошие, а одна так себе, как и во всех баснях о морали.

Она приподняла бровь, отрываясь от карт.

– И какие же?

– …Во-первых, я один из лучших жнецов столицы, если и не самый. Во-вторых, я незабываемый партнёр в постельных делах, но, ты это уже и так знаешь, не так ли, пташка?

Она прищурила потешающиеся глаза, а на ее щеках появился легкий румянец.

– …И, в-третьих, – невозмутимо продолжил я, и в мой голос попала щепотка мрака. – Внутри я ужасное существо, особенно когда не высыпаюсь. А это каждый день, черт возьми! Так что, пожалуйста, пташка моя, – мой тон был спокойным, но с оттенком усталости. – С уважением ко мне, удались из моего пространства. И не забудь свои вуду-штучки!

Не дожидаясь ответа, я поднялся со своего места и стал пробираться к лестнице, ведущей в частные квартиры на втором и третьих этажах.

Голос Эльвиры последовал за мной, наполненный одновременно разочарованием и дружеской заботой:

– …Ты знаешь, что иногда я больше всего во тьме ненавижу твой поганый язык, Тамасви?

– …Да, – прошептал я, голос был едва слышен. – Меня многие ненавидят, пташка. Но, обожают только лучшие. Так что, тебе стоит пересмотреть свои искренние чувства ко мне!

Я не удержался и злорадно ухмыльнулся, в моих острых чертах проступила смесь прежней надменности.

Бросив последний оценивающий взгляд на бар, я поднялся в свое убежище на третьем этаже – просторную квартиру под самым чердаком.

Дождливой ночью я шел по тускло освещенным переулкам города, где тени, казалось, танцевали и шептали секреты. Вонь трущоб грозила перебить все мои чувства обоняния, но я продолжал двигаться вперед, прикрывая лицо краем пальто от гнилостного воздуха. Грязь прилипала к каждой поверхности улочек, напоминая о том, до каких глубин может опуститься отдельный класс общества, когда о нем забывают.

Я шел по этим переулкам не ради какого-то извращенного удовольствия, испытывая свою толерантность к отвращению, а по более личной причине.

Где-то в этих темных закоулках лежал путь к городскому кладбищу, месту, где покоились останки одного дорогого мне когда-то человека – отца.

Пробираясь по лабиринту переулков, я почувствовал внезапную тягу, как будто невидимая рука дернула меня за штанину. Я глянул вниз и увидел обветренную, грязную руку, схватившую носок моего ботинка.

Из тени вылез нищий в рваных лохмотьях, едва прикрывавших его истощенную фигуру. Его водянистые, залитые пеленой глаза вторили о безысходности, отражая измученную душу, находящуюся на грани безумия.

– Пожалуйста…, – прохрипел он, его голос едва дошёл до моих ушей. – Я прошу вас, господин!

Я отдернул ногу с отвращением.

– Чего ты хочешь? – рявкнул я, выдавая своим тоном раздражение от такого дерзкого обращения ко мне.

Нищий, отброшенный моим ударом к стенке, сразу пополз обратно ко мне, глаза его теперь блестели маниакальным отблеском.

И тут он заметил на моем большом пальце сверкающее серебряное кольцо с замысловатым узором, напоминающим песочные часы и косу для жатвы. В его ошарашенном взгляде появилось узнавание.

– Ты… Вы Гр… Мрачный… Жнец, господин? – приступ кашля прерывал его слабые попытки сформулировать мысль.

– Да, – лишенный эмоций ответ.

Осознание его инвалидности удивило меня – это был человек без ног.

Во мне зародилась странная для меня жалость, которая, однако, быстро сменилась презрением. Он напоминал мне червяка, беспомощного и ничтожного на фоне великой схемы бытия.

– Пожалуйста, добрый господин! Я умоляю вас! – взмолился он, и его ослабевшее тело снова рухнуло к моим ногам. – Заключите со мной контракт! Помогите мне сменить эту проклятую мерность, почтенный господин!

Я наклонился чуть ближе, изучая отчаяние, написанное на его бледном лице.

– …Заключить с тобой контракт? – размышлял я вслух, в моем тоне звучали отголоски жестокого веселья. – Да, наверное, можно… Но разве ты не ведаешь, дорогой мой, что даже смерть надо заслужить?

В глазах нищего промелькнула растерянность, заслоненная непреодолимым желанием вырваться из своего жалкого существования.

– …За…заслужить? Но… Как я могу заслужить смерть?

Жестокая ухмылка заиграла в уголках моих губ.

– Смерть – смена мерности. Жизнь испытывает нас на прочность, лепит из нас тех, кем мы должны стать. Проходя через испытания этой мерности, люди определяют свою последующую роль во плоти. – я прищурил глаза, изучая удивление червяка. – Переход не может быть дарован по прихоти. Смерть должна быть заслужена прожитой жизнью. И, теперь скажи мне. Не думаешь ли ты, что там, куда я отправлю твою душу, тебе будет гораздо-гораздо хуже?… Ведь, для уже опустившихся в самый низ, дно, может оказаться бездонным и преследующим их вечную душу, в любой из новых мерностей.

Пьедестал жнеца

В древнем городе Дэсмур, где царит тьма, и процветают тени, я – жнец, оказался погружен в новую эпоху, где встречи со смертью ищут легко и поспешно.