Лисавета Челищева – Черный сахар (страница 2)

— Доченька, — трясутся его губы, — я ничего... я не хочу проблем...

— Да что Вы! — говорю я как можно мягче. — Я Вам ничего плохого не сделаю!

Но он всё равно боится. У меня сердце разрывается.

Я медленно приседаю на корточки рядом с ним и начинаю собирать его пожитки — тряпки, какие-то пакеты, картонки.

— Они Вас не сильно задели? — спрашиваю осторожно.

— Я в порядке, спасибо, — старик улыбается беззубым ртом, и мне хочется плакать.

— Вот... — я лезу в карман толстовки и достаю ту самую тысячу, что дал мне отец. — Возьмите. Купите себе еды. Или куртку потеплее.

Он смотрит на деньги, потом на меня.

— Ты чего это, дочка? — шепчет он. — Ты... зачем это?

— Возьмите, — я сую купюру в его грязную руку. — Пожалуйста. Мне не жалко.

— Спасибо, — он смотрит на деньги, потом на меня, и глаза у него становятся мокрыми. — Спасибо тебе, родная! Дай бог тебе здоровья!!

— И Вам, — улыбаюсь я и встаю. — Берегите себя.

Иду дальше. В кармане пусто, в голове пусто, а на душе — странное тепло.

Да, мне влетит от родителей. Может, даже ремнём. Но этот старик сейчас согреется и поест, а мои родители и без этой тысячи найдут, как напиться.

Иду по главной улице. Фонтан в центре площади светится одиноко. Дальше — самая стрёмная часть района. Бары. Клубы. Подозрительные типы с закладками. Днём тут кафешки, миленько так. Ночью — притон. Но другой дороги нет.

Я глубоко вздыхаю и ныряю в эту темноту. Иду, стараясь не смотреть по сторонам, пока не замечаю фигуру на скамейке.

Ещё один бездомный?

Я подхожу ближе. И чем ближе, тем сильнее хочется развернуться. Аллея такая узкая. Темная. Безлюдная. И что самое ужасное — это единственный путь к машине.

Нет. Это точно не очередной бездомный. Я вижу очертания челюсти. Широкие плечи, обтянутые кожаной курткой. Руки, которые явно знают, что такое спортзал. Идеальный профиль, подсвеченный отдаленным фонарем.

Незнакомец вдруг резко поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Темно, не разглядеть его лица. Но я чувствую его взгляд. Кожей. И в животе что-то ёкает. Бабочки, что ли? Какие, к чёрту, бабочки, Алина? Ты вообще соображаешь??

— Простите, — выпаливаю я, пока мозг не успел меня остановить. — Я уже ухожу. Вы же не маньяк?

Заткнись, Алина.

Он молчит.

— Не отвечайте, — быстро добавляю я, аккуратно проходя прямо перед ним. — Забудьте.

Он молчит. Просто сидит и смотрит. Или даже не смотрит — уставился куда-то в пространство. Может, он глухой? Или просто игнорит? Или прикидывает, как меня прикончить?

— Извините, — мямлю я и делаю шаг в сторону, пытаясь не задеть его длинные ноги, которые у него вытянуты.

И как на зло, тут же спотыкаюсь о его ботинок. Ну конечно! Потому что иначе быть и не могло.

Лечу на асфальт, выставив руки, но удар так и не наступает. Меня ловят. Сильные руки, стальная хватка.

— Господи, простите! — тараторю я, выпрямляясь. — Я обычно не такая неуклюжая, честно! Просто тут очень темно, а Вы ногу выставили, ну, не специально, наверное... С Вашей рукой всё в порядке? Вы меня поймали, я, конечно, легкая, но мало ли...

Он молчит. Коротко прочищает горло. Я убираю волосы за ухо и понимаю, что несу полную чушь.

— Простите, я просто хотела сказать, что Вы не похожи на человека, который поставил бы мне подножку.

— …Ты закончила?

Его голос… Господи, какой у него голос! Низкий, хрипловатый, с лёгкой усмешкой.

Я хочу увидеть его лицо. Очень хочу.

— Да! — выдыхаю я. — Закончила.

Он встаёт. Возвышается надо мной, как скала. Мне даже голову приходится задрать.

Незнакомец начинает уходить.

— До свидания! — кричу я максимально быстро.

Он останавливается. Оборачивается. Я вижу только его силуэт, но сердце колотится, как если бы он был рядом.

— Может, сходим как-нибудь... ну, не знаю... за кофе? — несу я, понимая, что это лютая наглость.

Он молчит. Секунду смотрит на меня, потом разворачивается и уходит.

Всё.

Я снова одна.

Что со мной не так? Почему я не могу просто заткнуться и быть нормальной? Да я даже в лицо его не видела!

Я выдыхаю, тру лицо ладонями и плетусь к машине.

В 23:15 нахожу маленькую кофейню в конце улицы. Захожу, сажусь за столик. В голове бардак. Вечер — полный провал.

Я сижу и тупо смотрю в стол. Думаю о том парне. Красивый, наверное… С таким голосом просто не может быть уродом.

— Что будете? — спрашивает уставшая официантка.

— У меня нет денег, — говорю я честно.

Она смотрит на меня как на дуру и уходит.

Я сижу ещё пару минут, потом меня выставляют.

Иду домой и думаю, что скажу отцу. Денег нет. Выпивки нет. Будет весело.

Но в глубине души я всё ещё чувствую руки незнакомца на своей талии. И этот голос…

Он сказал всего три слова. Но я готова была слушать их вечность.

Завтра пойду к дяде Пети. Буду болтать без остановки. Он единственный, кто меня слушает. А этого парня я больше не увижу. Я даже лица его не разглядела. Только силуэт. Только голос. И руки.

Господи, Алина, соберись! Но внутри всё равно щемило от пережитого.

Я та ещё дура. Клинический случай.

Глава 2

Я паркуюсь во дворе и еще секунду сижу в машине, тупо глядя на лобовуху. В «Ладе» холодно, двигатель тихо тикает, остывая, а у меня в ушах до сих пор стоит тот голос. Его.

Вздыхаю, тру ладонями лицо и вылезаю из машины. Во дворах темно, фонарь под окнами давно разбили, и я на автомате обхожу стороной темный угол у помойки. Там вечно кто-то тусуется, а настроения объяснять алкашам, что у меня нет мелочи и сигарет, нет ни малейшего.

Наш подъезд (назвать это «парадной» — уж слишком бредово) пахнет кошками и сыростью. Лифт не работает, конечно. Третий этаж я преодолеваю медленно, цепляясь за перила. Эта ночная встреча выбила меня из колеи сильнее, чем хотелось бы. В голове — полный шум. Я даже лица его не видела, а уже напридумывала себе черт знает что. Из-за недостатка любви и внимания?… Возможно.

Останавливаюсь перед дверью квартиры. Изнутри доносится музыка — старый «Сектор Газа», отец его обожает под настроение. Значит, еще не спят. Или уже проснулись.

Щелчок замка — и меня встречает запах перегара, дешевого пива и маминых духов, которыми она пыталась заглушить первый запах. На кухне горит свет, и я вижу их силуэты через новый витраж двери. Оба на ногах. Ждут меня.

— Явилась, — отец не спрашивает, он констатирует с претензией.

Я снимаю кеды и прохожу в коридор. В животе противно ноет, но я заставляю себя держать спину прямо.