Лиса Кросс-Смит – Полураскрытая роза (страница 4)

Квартира находится в первом округе, недалеко от Лувра, где работает мистер Лоран. Именно благодаря его связям Винсент в рекордный срок получила долгосрочную рабочую визу и место в музее искусства.

Помимо журналирования и креативности, Винсент также преподает еще курс, посвященный созданию ювелирных изделий. Сегодня она надела серьги, которые сделала сама, – полумесяцы из терракоты. Такие легкие, что она порой забывает, что надела их, пока кто-нибудь их не похвалит и не спросит, откуда они у нее. У нее на всякий случай в сумочке визитки – всегда.

Go Wilde![18] Крутые украшения ручной работы от женщины по имени Винсент.

– Ну, тебе же нравится приписывать себе заслуги, – сейчас говорит она Лу. – Никакой это не комплимент. Лишь констатация факта. Ты действительно отвечал за кипящую воду. И… кстати, родители дали мне весьма цветистое второе имя, дабы компенсировать имя Винсент – вдруг тебе интересно. Наверное, не очень… однако ты ведь без конца говоришь… о моем имени, – замечает она.

– Уверен, что твое второе имя тоже прекрасно, – говорит Лу.

– Точно. Так и есть, – соглашается она. Ей хочется одновременно, чтобы Лу ушел и чтобы остался с ней на ночь. Ей нравится, как ему все время удается быстро пробиться сквозь ее высокомерный настрой и повернуть беседу в личное, доверительное русло. Не насильственным, неприятным образом, а открыто, будто он член ее семьи или психотерапевт. Прямо как мать может не обращать внимания на капризы ребенка, так как знает, что они лишь временны и входят в мамины обязанности.

Винсент ни разу не видела, чтобы ее настроение влияло на Лу, который был скорее камнем, чем губкой.

– Винсент, красавица, ты куда-то передвинула мусорку для стекла? – Агат, ее подруга, держит пустую винную бутылку и качает ею из стороны в сторону, будто звонит в колокол.

Агат работает куратором в Лувре, вместе с мистером Лораном, но постоянно ходит в музей современного искусства то за одним, то за другим. Кроме того, она скульптор и все время всего касается, смотрит руками. Она не такая, как другие подруги, которые были у Винсент, но речь здесь больше идет об энергетике, и в чем именно отличие, трудно определить. Один из элементов – напор. С близкими подругами там, дома, их дружба развивалась медленно и более органично, она пускала корни и расцветала после того, как они узнавали друг друга и понимали, что у них есть что-то общее. Со своей лучшей подругой Рамоной они были знакомы много лет, еще с колледжа, бок о бок работали на выставках и только потом крепко подружились. Агат же сблизилась с Винсент тесно и сразу, и казалось, будто у Винсент нет права голоса по поводу того, подружатся они или нет, так как Агат все уже решила за обеих. Будто северный и южный магнитные полюса их сердец выстроились в одну линию и попросту схлопнулись, и теперь не разлепишь. «Мы скоро станем близкими подругами», – после первого совместного кофе решительно заявила Агат.

Новая подруга экстравагантна и сексуально изменчива. Единственный вибратор появился у Винсент после того, как у них c Агат зашел разговор о секс-игрушках. Подаренный вибратор был дорогой, современный и необычной формы, и Винсент, когда открыла мягкую темную коробку, не поняла, что это. Подумала, какая-нибудь абстрактная скульптура или новый электронный гаджет, о котором пока не слышали в Штатах.

Винсент обожает Агат, но, чтобы кого-то узнать хотя бы наполовину, ей требуется лет пять, а уж чтобы узнать досконально – наверное, десять, а с Агат она знакома всего три месяца. Но даже много лет спустя, как выяснилось в случае с Киллианом, которого она знала более двадцати пяти лет, человек тем не менее может преподнести вам сюрприз, как хороший, так и плохой.

Все годы, что они знают друг друга, Киллиан с радостью возносит Винсент хвалу за ее тепло и откровенность, но когда она его раздражает, он жалуется на ее замкнутость, говоря, что она мучительница чувств. Что когда ее чувства слишком оголены, она может отдалиться и упрятать их за потайной дверкой. Он говорит, что иногда, даже когда она кажется открытой, она все же неприступна и подает противоречивые знаки. Однажды, когда она надела шелковый кружевной топик под шерстяной кардиган, Киллиан решил, что этим она сообщает ему, что да, ему можно прикоснуться к ней, если удастся совладать с колючестью.

Сейчас, на кухне, Агат в длинной бархатной юбке, похожей на ту, что она подарила Винсент месяцем раньше. Блейзер Батиста, юбка Агат – вечер сегодня в Париже весь бархатный. Юбка лиловая, и цвет такой насыщенный, глубокий, что кажется почти черным, напоминая Винсент открытый космос. Еще на Агат серьги, которые сделала ей Винсент: огромные красные круги, висящие на других, поменьше, будто планеты со спутниками. Ей идет этот ансамбль потусторонности. Вообще Агат свойственно быть грубоватой, но даже когда она ведет себя тихо, Винсент относится к ней с небольшой опаской. Как к управляемому огню.

Винсент открывает дверцу шкафа под мойкой и с возгласом voilà указывает на корзину для перерабатываемого мусора.

– Спасибо. Ты ела торт? А ты, Лу? – интересуется Агат. Сегодня она принесла бисквитный торт, украшенный кленовыми листьями из бордового сливочного крема. Она хлопает Лу по плечу с какой-то дружелюбной агрессивностью, будто затевает игру в салки. Лу, кажется, совершенно не возражает: тоже хлопает ее по плечу, сжимает его.

– Как раз собираюсь. – Улыбаясь, он берет вилку и держит ее зубцами вверх.

– Я тоже сейчас попробую. Торт с виду очень аппетитный. Спасибо тебе, подружка, – говорит Винсент Агат и, извинившись, уходит в ванную.

Крови нет. Винсент проверяет уже второй раз за вечер. Сидя на унитазе, она открывает последние сообщения Киллиана. Которые пришли три дня назад. На которые она не ответила.

Я скучаю, Вин.

Позвони, пожалуйста.

Мне все это чертовски

не нравится, и я сделаю все,

что в моей власти, чтобы

все исправить.

Помыв и высушив руки, она выключает свет и в темноте просто стоит. Когда первый запал эмоций внутри затухает, она оживляет телефон, свет экрана теперь падает на ее лицо; она перечитывает сообщения и импульсивно принимает решение впервые за две недели перезвонить мужу. Она подсчитывает часы и выясняет, сколько времени в Кентукки, – она в Париже уже несколько месяцев, но без этого подсчета обойтись не может. Киллиан должен быть у себя в кабинете, сейчас как раз перерыв в занятиях. Она набирает номер, телефон все звонит и звонит. Наконец он отвечает:

– Вин?

– Так. Сегодня званый ужин, Киллиан. Я прячусь в ванной в своей квартире, здесь темно, и я звоню отчужденному мужу, – говорит она недовольным тоном, как будто это он позвонил, причем не вовремя.

– Отчужденному… ужасное слово. Спасибо, удружила, – говорит он со своим чуть заметным ирландским акцентом. Она скучает по его говору. Их семья уехала из Дублина в Калифорнию, когда он был подростком, и в его языке навсегда смешались ирландский и американский английский. Ирглиш – давным-давно они решили так его называть. В его произношении «т» мягче, а «р» тверже, всегда и даже сейчас. Винсент очень нравится слушать, как он говорит, даже когда она им недовольна.

– Слово верное. Означает, что мы больше не близки. Мы же правда лишились близости, согласен? На нескольких уровнях. Ты там, я здесь. Но… что касается слов, у тебя знаний больше, чем у меня… Ты ведь писатель, да? – говорит Винсент. За дверью чокаются гости. Смеется Лу – интересно чему? Она жалеет, что не взяла с собой в ванную бокал вина – даже целую бутылку, – просто не знала, что позвонит Киллиану.

– О'кей, ладно, ты дурачишься по этому поводу, а я серьезно.

– Я тоже серьезно. Ты знаменитый писатель! На прошлой неделе я видела в «Шекспир и Компания»[19] целую стопку твоих книг. Кстати, как оно там? Сделка на фильм еще в силе? – не повышая голоса, спрашивает Винсент. Ее способность в напряженных ситуациях изображать спокойствие сильно раздражает Киллиана, и ему известно, что она это знает.

Киллиан вздыхает.

– Вин…

– Ты говорил с Колмом? – интересуется она о сыне. Она ставит мобильник на громкую связь и в свете фонарика тыкает указательным пальцем в каждый цветочный горшок, проверяя, пора ли поливать. Обнаружив несколько сухих, она вынимает из стакана зубную щетку, кладет ее на стойку, набирает воды и поливает цветы.

– Да, говорил. Утром.

– А с Олив? – приблизив телефон ко рту, спрашивает она и, отведя его подальше, поливает китайское вечнозеленое деревце.

– Да, пару дней назад, сообщениями обменялись. Она уже переживает по поводу выпускных экзаменов, а ведь еще два месяца, но вообще-то в ее случае самое время, – говорит он.

Винсент разговаривает с обоими детьми не реже чем раз в два дня и считает, что это много, принимая во внимание их взрослый возраст. Олив двадцать один, она способная и сосредоточена на своем курсе – подготовке к изучению медицины в альма-матер обоих, Винсент и Киллиана, в штате Теннесси. Колму двадцать четыре, он кинорежиссер, закончил киношколу в Нью-Йорке и до сих пор живет в городе и готовится летом жениться на своей невесте. На свадьбе Колма Винсент и планирует в следующий раз встретиться с Киллианом во плоти; именно это она ему и обещала, когда заявила, что ей нужно отдохнуть, и укатила в Париж.