Лирида Кружкова – Ироды (страница 1)
Лирида Кружкова
Ироды
Избранная проза и стихи
Рассказы и очерки
Раз в жизни
Виктор Сергеевич, Витек, как его все называли, высокий суховатый мужик лет пятидесяти, был в хорошем расположении духа. Из-за приближающегося праздника получку дали на целых два дня раньше.
С Лексеичем и Петром, как обычно, зашли в пельменную. Тамарка, стоя за прилавком в лопающемся на ее фигуре белом халате, в одной руке пряча папиросу, а другую прижав к груди, с жаром, хриплым голосом извинялась: “Клянусь, одно “Каберне”! По-деловому привычно выпили и разошлись. Витьку надо было еще ехать на трамвае.
В такие дни он любил ездить, толкаться среди людей, любил цепляться к пассажирам, разговаривал, шутил.
Иногда, когда нарывался на усталого, сердитого человека, начиналась ругня с обоюдными угрозами: “Давай выйдем!” Но пошуметь Витек умел, на любого мог нагнать страху и тут же, чувствуя, что зашел далеко, начинал съезжать с высоких тонов, улыбался, переходил на вежливость, доходящую до задушевного шепота. Все вокруг облегченно вздыхали, обстановка разряжалась.
Но чаще бывало так, что ему подыгрывали, отвечали шуткой, смеялись. Витек очень любил, войдя в вагон, вцепиться в кого-нибудь взглядом, протиснуться ближе и начать громко задавать “каверзные” вопросы. “Ну, вот вы, вы, товарищ, знаете, что такое парсек?” “Товарищ” поначалу недоумевал. Витек с ухмылкой “Да где уж!” оглядывал рядом стоящих и сидящих людей. “Так, – продолжал он, загибая скрюченный палец, – а какова длина великой русской реки Волги? Что? не слышу!”– тут же говорил он, вытянув шею и наклонив голову, как бы вслушиваясь в ответ. “Далее, что обозначает знак диез? А кто мне ответит, из чего делают витамин С?”
Вопросы сыпались без пауз, как будто бы он заранее знал, что никто не ответит. Да и невозможно ответить, надо быть академиком, а они в трамваях не ездят. При этом он победно переводил вопросительный взгляд с одного лица на другое, поворачиваясь в разные стороны, изгибаясь и наклоняясь, стараясь вовлечь в свой опрос как можно больше людей.
Ему улыбались. Кто отшучивался, кто отворачивался. Иногда спрашивали у него: “А сам-то ты знаешь?” Витек резко, по-птичьи оборачивался на голос и, поджав губы, угрожающе с прищуром выискивал “нахала”, пока другая реплика не привлекала его внимания.
Постепенно все выходили. Витек остывал, но все же искал случая “выступить”. И сейчас, увидев старушку, которая направлялась к выходу с большой коробкой, он участливо спросил: “Не уронишь?” И услышав от нее: “Да нет, милок,” – строго резанул: “Не вздумай!”
Но вот и его остановка. Витек вышел. Домой идти не хотелось. Погода солнечная, тепло, хорошо. Невдалеке он увидел большую очередь – то, что ему как раз было нужно – и направился туда. В голове начало немного проясняться.
Постепенно продвигаясь от хвоста к голове очереди, балагуря и смеясь, Витек оказался у прилавка. “По два букета в одни руки! Товару мало!” – закричала продавщица, сунула Витьку два кулька и тут же переключилась на следующего покупателя. Витек постоял немного, машинально расплатился и пошел, не понимая, что он сделал.
Это что же? Он что, цветы, что ли, купил? Машке? Это как же? Его собственной ненавистной змее Машке? Нет, правда? Вот это да-а! Завтра скажи ребятам – не поверят!
Он и сам плохо верил. Чтобы убедиться, что это правда, он развернул кульки и выбросил бумагу. Гвоздики горели в руках. Витек застыл, глядя на них. “Да-а,” – удивляясь, повторял он.
Ноги сами направили его к дому. Он шел, неловко прижимая к себе цветы, не зная, как их ухватить, чтобы со стороны все это выглядело привычным для него делом. По дороге, завидев встречных прохожих, он замедлял шаги, останавливался, как бы закуривал, а сам краем глаза наблюдал за людьми, видят ли они, что он несет? Пусть посмотрят. Он не какой-нибудь там… Вон они, цветики, все шесть, как на подбор! “Ох, Машка, знала бы ты, что я тебе несу! Сейчас, наверное, упадет, дура!” Витек тихо засмеялся.
Тут он увидел, как у подъезда соседнего дома буксовала на льду скорая помощь. Положив осторожно свой букет на снег, Витек стал толкать машину. Ничего не получалось. Водитель пробовал передний, задний ход, машина крутилась, ерзала, подошли еще люди, стали вместе толкать. Витек суетился, покрикивал, давал указания, кому где поднажать. Наконец колеса зацепились, и скорая уехала. Все разошлись.
Оглянувшись, чтобы взять свои цветы, Витек увидел на развороченном снегу красные раздавленные лепестки, торчащие сломанные стебли. От неожиданности он с размаху, как-то боком сел в сугроб, ничего не соображая, смотрел, не отрываясь, на это красное крошево. Но вот он все понял, горестно зажмурился, замотал головой и, обхватив ее руками, неумело заплакал, приговаривая между всхлипами: “Машка… Машка… Родная ты моя… Голубка… Как же это?.. Ведь раз в жизни, Машка… И то…”
1987 год
Ошибка
На остановке сошла только она одна и сразу же почти бегом побежала домой. Было поздно. Улица была тихая и пустынная с редкими светлыми пятнами по обеим сторонам дороги от высоких фонарей, казавшихся Ниночке в этот ночной час таинственными однорукими великанами.
В прежние дежурства, когда она выходила из автобуса, кто-нибудь обязательно выходил с ней, и, хотя она намного обгоняла попутчика, ей было спокойно, что вот сзади человек, который может защитить ее от ночного зла.
А сейчас Ниночка осталась одна и не слышала за спиной ничьих придающих ей уверенности шагов. Она старалась идти тихо, не стучать каблучками.
Улица немного поднималась в гору, вся просматривалась и в полумраке ночи казалась четкой и геометрически правильной: низкие светлые строения школ перемежались с многоэтажными жилыми башнями. В конце улицы, на десятом этаже такой башни спали ее неугомонные дети: Люська и Лёшка.
Ниночка улыбнулась и пошла еще быстрее, не спуская глаз с маленьких ярких точек – светившихся вдалеке окон ее квартиры. Боря, наверное, газету читает, не спит, ждет ее.
Сейчас ей было бы очень хорошо идти рядом с Борисом, опершись на его руку, прижавшись к нему. Хорошо и спокойно. Но Борис ее никогда не встречал. Сам бесстрашный, сильный человек, он не понимал, как это можно бояться? Кого и чего бояться? Да не чего и кого, а просто жутковато идти одной по длинной ночной улице. Даже если подбежит обыкновенная бродячая собака, и то страшно. Душа замрет, и летишь, боясь сделать лишнее движение, чтобы не показаться этой собаке подозрительной.
Улица образовывала узкий коридор, по которому свободно набирал силу ветер и дул Ниночке в лицо. Вот ближе, ближе ее дом. Вот их балкон, окна. И вдруг Ниночка увидела, что на балконе кто-то стоит, как бы вглядывается в темноту. Это же Борька! Дорогой мой! Беспокоится… Ей хотелось крикнуть ему: “Здесь я, Боря! Здесь!” Но, боясь нарушить тишину, она только подняла руку и стала широко размахивать ею на бегу. “Ах, ты, Боренька! Ну что он сейчас разглядит своими очками? Все-таки он любит меня, ждет, волнуется. На балкон вышел, простудится…” Ниночка сильнее стала размахивать рукой, чтобы Борис мог разглядеть, что это она, чтобы поскорее успокоился и обрадовался. Она запыхалась, глаза от ветра и чувств были полны слез.
Но вдруг ей показались странными однообразные движения темной фигуры на балконе. Замедляясь и стараясь проморгать слезы, Ниночка, широко раскрыв глаза, всматривалась. Что это? Да ведь это белье! Колышется от ветра… “Нет, нет! Как же? Это я, значит, белью махала?!…”
Мозг еще боролся с этой мыслью, выискивая возможные лазейки, чтобы все оставить по-прежнему, оправдать. Но голова и плечи ее уже опустились, и слезы, неудерживаемые, горькие, текли по лицу.
Ниночка была одна, и можно было, не стесняясь, предаться горечи разочарования, чтобы излить ее, освободить душу, поселить в ней спокойствие и терпение и как-то жить дальше…
1985 год
Ироды
– Сидишь, сидишь тут, а им хоть бы что!
– А что им? Вишь, какие веселые!
– Встаньте, я тут подотру! Встаньте, гражданин!!!
– Кто последний? Зиночка, вы?
– Я, а что, привезли уже?
– Не знаю, кажется, нет еще.
– Поднимите ноги! Ходют тут, работать не дают. Моешь, моешь, а эти только и топчут. Чтоб вас…
– Вон машина подъехала. Сейчас принесут.
– Раиса Васильевна, идите, я вас пропущу. Уже привезли.
– Чего это они ждут?
– А кто их знает? Вон очередь-то настановилась.
– По сырому не ходите! Дайте подсохнуть!
– У вас желудок?
– А шут его разберет. Вот тут колет и колет – спасу нет.
– Прыксина, завтра пойдете санитаркой на первый этаж, а в гардероб – тетя Паня.
– Сегодня санитаркой, завтра. Спасибо! Я – ползай, мой, а Панька будет номерки выдавать!
– Ой, народу! Дают? Нет?
– Нет еще.
– Галь, видела у Елизаветы платье? Халат снимет – посмотришь. Блеск!
– Стоматологи опять первые! Ночуют они тут, что ли?
– А что им больные!? Сиди и жди. Уж двадцать минут сидим. У меня даже в боку закололо.
– Сюда как придешь, хуже заболеешь.
– Дочк, кашляешь ты как.... Не слушай ты никого, а придешь домой, попысай и выпей этого. Што смеешься? Вот те крест, не сойти с места. Вспомнишь бабку. А то они как-то лазарем лечут, а толку никакого.
– Ноги-то, ноги вытирайте! Вон тряпка!
– Кто на рентген последний?
– Я, а что толку? Их нет никого. Вон все толпятся.
– А чего это у них?