Lira Rali – Experiment 731 (страница 2)

– Поэтому решил пойти на курсы ходока? – продолжал допрос Рейд, стараясь говорить мягче. Ходоки – не просто убийцы Поглотителей, а специально обученные воины, последняя линия защиты Ульев, связующее звено между вымирающими островками человечества. Курсы ходоков ломали даже самых сильных, выжимая из них все соки, требуя не только невероятной физической подготовки, но и стальной психики, способной выдержать кошмар весь тот кошмар, который правит в этом мире. И даже тогда, нет никакой гарантии, что они вернутся из Зоны живыми, или сохранят хоть какую— то часть своей человечности.

Парень на мгновение замялся. Стоит ли говорить этому опытному военному всю правду? Он долго думал, но потом снова просто коротко кивнул.

– Хорошо, сынок, – со вздохом произнес Рейд, и этот вздох выдал в нем усталость, накопившуюся за годы войны с Поглотителями. Он подошел к шатену и, положив руку на его плечо, слегка его потрепал. Этот жест, простой и человечный, говорил больше, чем любые слова поддержки.

Рейд отошел обратно к доске и продолжил лекцию. Но парень его уже не слушал, он погрузился в свои воспоминания. Воспоминания, которые кошмаром преследуют его каждую ночь.

Раскаленная пустыня. Горизонт дрожит под палящим солнцем. Вместе с торговым караваном они пробирались к Улью Заречный – последней надежде на новую жизнь. Парень, тогда еще совсем мальчишка, полный юношеского максимализма и наивной веры в лучшее, и его лучший друг, Марик, делили одну порцию сушеного мяса на двоих, мечтая о том, как разбогатеют на торговле.

Марик… Воспоминание о нем кольнуло сердце, как заноза. Марик, верный, жизнерадостный, всегда готовый поддержать и пошутить. Именно он уговорил парня отправиться в этот опасный путь, сулящий большие деньги и захватывающие приключения. Теперь, единственным напоминанием о Марике оставался этот проклятый шрам на щеке.

Караван двигался медленно, скрипя колесами повозок, поднимая клубы пыли. Торговцы, потные и уставшие, жаловались на жару и тяжелую дорогу. Шатен с Мариком шли впереди, осматривая горизонт в поисках признаков опасности. Они были молоды и полны сил, в отличие от большинства путников.

Внезапно, земля задрожала. Сначала едва заметно, а потом все сильнее и сильнее. Торговцы запаниковали, посыпались крики и проклятия. Шатен почувствовал, как его сердце бешено заколотилось в груди. Он знал, что это значит.

Из-под песка, словно восставшие из могил, появились они – Пескоглазы. Огромные, уродливые, жаждущие крови. Их было много, слишком много.

Люди, охваченные паникой, бежали в разные стороны, их крики ужаса заглушались хрустом ломающихся костей и мерзким чавканьем. Пескоглазы набрасывались на жертв, словно голодные псы, разрывая их на части. Воздух пропитался запахом крови, пота и еще чем— то… звериным, первобытным.

Вдруг, его словно ударили кувалдой. Марик, его друг, его брат, оттолкнул его в сторону с такой силой, что шатен потерял равновесие. "Беги! Спасайся!" – прохрипел Марик, его лицо исказилось от боли и отчаяния. Сам же он остался стоять лицом к лицу с надвигающимся кошмаром – огромным, ощетинившимся шипами Пескоглазом, из чьей пасти сочилась слюна, смешанная с кровью предыдущих жертв.

Парень споткнулся, его ноги подкосились, и он рухнул на землю, ударившись головой о острый камень. Мир померк, сознание ускользнуло, оставив его беспомощным в объятиях тьмы.

Очнулся он лишь спустя долгие, мучительные часы. Вокруг него царил непроглядный мрак, тишина, давила на уши. Лишь где— то вдалеке слышались жуткие, булькающие звуки пиршества.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, шатен увидел картину, от которой кровь застыла в жилах. От каравана не осталось и следа – лишь хаос и разрушение. Обломки повозок, искореженные, сломанные, валялись среди песка, словно кости поверженного зверя. И… тела. Обезображенные, разорванные на куски, окровавленные тела торговцев, с вырванными внутренностями, сломанными костями и лицами, искаженными гримасой вечного ужаса.

Шатаясь, словно пьяный, парень нашел Марика. Тот лежал неподалеку, лицом вниз, его тело изуродовано настолько, что узнать его было практически невозможно. Спина была полностью разорвана, обнажая кости и разорванные мышцы. Кровь впиталась в песок, образовав темную, липкую лужу. Его руки были вытянуты вперед.

Парень рухнул на колени рядом с другом, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Именно тогда, глядя на мертвого друга, растерзанного Пескоглазами, на этот ужасный памятник его бессилия, в его сердце зародилось нечто новое – нечто темное и неумолимое. Он больше не будет бежать. Он больше не будет жертвой. Он станет ходоком. Он научится убивать этих тварей, изучит каждое их слабое место, каждую уязвимость. Он утолит жажду мести кровью Пескоглазов. Он отомстит за Марика. И пусть весь мир узнает, что такое гнев человека, лишенного всего.

Ночной кошмар

Туннели… Они были продолжением самой земли, ее темным нутром, извращенной маткой, порождающей кошмары. Глубоко под Ульями, где солнечный свет был лишь далеким воспоминанием, начиналось царство холода и сырости, где здравый смысл медленно умирал, уступая место первобытному страху.

Стены сочились влагой, будто плакали, но слезы эти были пропитаны плесенью и чем— то более зловещим, чем простая грязь. Металлом, но с привкусом протухшей крови, с налетом застарелого ужаса. Запах был настолько сильным, что казалось, его можно потрогать, ощутить на языке, как горький привкус смерти. Здесь царила не просто тишина, а мертвая тишина, в которой каждый шорох казался предвестием чего— то ужасного. Кап… кап… кап… Каждый звук эхом отдавался в бесконечной темноте. Заблудиться в этих туннелях означало подписать себе смертный приговор. Они были живыми, дышащими, шепчущими, всегда готовыми поглотить. И самое страшное… Чувство, что за тобой наблюдают.

Но тишина эта звенела, пульсировала, давила на барабанные перепонки. Свет вспышки погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя только тьму, более глубокую и зловещую, чем прежде.

Элия неслась по туннелю, как крыса, загнанная в угол. Сердце билось так, словно кто— то остервенело колотил им о ребра изнутри, и каждый удар разносился эхом в голове, заглушая все остальные звуки, кроме нарастающего шепота безумия.

Впереди маячили призрачные силуэты – знакомые лица в личинах смерти: Жанар с упрямым подбородком, Микола с тихой добротой, Веро́ника с мягкой улыбкой, командир Дадаев – старый волк с суровыми глазами и Симон – грациозный ирбис. Но это были пустые скорлупы, манекены из мрака. И они ждали её.

Они стояли неподвижно, словно статуи, высеченные из самого мрака. Их глаза… Они были пустыми, черными дырами, в которых плескалось безумие, в которых отражался не свет, а бесконечная, всепоглощающая тьма.

"Бегите!" – закричала Элия, но звук застрял в горле, превратившись в хриплый, сломанный стон. Она попыталась остановить себя, вбить ноги в землю, как гвозди, но тело ей не подчинялось. Оно больше не принадлежало ей. Невидимая сила продолжала толкать ее вперед, к ним, к этим чудовищным подобиям ее друзей.

"Нет! Нет! Нет!" – кричала она у себя в голове, скребясь ногтями по стенам рассудка, но все было четно.

Лицо Жанар, на котором застыло выражение ужаса и непонимания. Рука Миколы, вытянутая вперед в безмолвной мольбе, словно прося о помощи, которую никто не мог предложить. И беззвучный крик Вероники, застывший на ее деформированных губах.

Сверкнувший, как молния, кинжал в руке командира Дадаева, отблеск лунного света на стали, превратившейся в орудие смерти. И Симон, приготовившийся к прыжку, чье рычание превратилось в жуткий, нечеловеческий вой, от которого закладывало уши.

А потом… Вспышка… И тишина. Тишина могилы, где шепчут мертвые и кричат проклятые.

Элия стояла, не зная, жива ли. Ноги дрожали, руки онемели. Воздух – спертый, тяжелый, пропитанный озоном и гнилостным запахом. С трудом разлепив веки, зрение возвращалось медленно, сквозь липкую смолу.

Туннель – сырой, тесный, угнетающий – изменился, пропитался вспышкой, впитав злобу. Капли – сгустки чернил, стекали по стенам.

И они… Они лежали там, выброшенные куклы. Жанар… его лицо – кровавая каша. Микола… чья голова запрокинута, зубы в жуткой ухмылке, разорванная грудь. Вероника… бледная, почти прозрачная кожа, глаза, полные ужаса. Дадаев… решимость застыла на лице, рядом с ним— окровавленный кинжал. Симон… Страшнее всего было смотреть на барса. Всклокоченная шерсть вся в крови, скрюченное тело, застекленевшие глаза.

На стенах – символы. Странные знаки, словно выцарапанные когтями безумца, пульсирующие темным светом.

Элия почувствовала, как что— то шевелилось внутри. Нечто чужое, холодное и злое. Оно проникало в нее, как яд, заражая разум, тело, душу. Но затем…

Что-то влажное и холодное коснулось ее руки.

Элия рванулась вперед и села. Воздух ворвался в легкие, но не принес облегчения, а лишь опалил горло, как раскаленный песок. Сердце бешено колотилось. Липкий, обжигающий пот покрыл ее тело ледяной коркой, вызывая тошнотворную дрожь. Клочья кошмара, словно кусочки битого стекла, вонзались в сознание, не давая сосредоточиться, не давая понять, где она, что реально, а что – порождение больного разума.