Лира Алая – Ее кровь, его тьма (страница 4)
— Я… нет…
— Лжёшь, — он усмехнулся, поправляя чёрную мантию, скрывающую его лицо. — Но ничего. Это естественно.
— Что естественно? — не выдержала она.
Он бросил на неё взгляд из-под капюшона, в котором сверкнули глаза — слишком яркие для человека.
— Желать меня.
Слово прозвучало так, будто он объявил приговор.
Она замерла на месте, споткнувшись, но тут же догнала его, не желая показать слабость.
— Ты слишком уверен в себе, — выдохнула она.
— Нет, — он чуть склонил голову. — Я просто знаю, как действует мой яд.
Она почувствовала, как похолодели пальцы.
— Яд?..
— Каждая жертва, — продолжил он спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, — после укуса начинает желать. Тело ломает, разум сопротивляется, но желания всегда побеждают. И чем ближе я нахожусь — тем сильнее.
Сердце болезненно сжалось. Он ведь… пил её кровь.
Она облизнула пересохшие губы, и в голове вспыхнула мысль:
— Ты специально… — начала она, но он перебил.
— Конечно. Ты сама мне это разрешила.
Сил спорить не было. В горле пересохло, и она лишь отвернулась, стараясь идти быстрее.
К вечеру они добрались до трактира на пересечении дорог. Каменное здание с покосившейся крышей, свет из окон, запах жареного мяса и дыма — всё это казалось почти домашним, если бы не её спутник, чьё присутствие вытесняло любые мысли о покое.
Внутри было многолюдно. Купцы, наёмники, местные крестьяне — шум, смех, звон кружек. Она почувствовала, как всё внутри напряглось.
— Ты слишком заметный, — прошептала она, когда они вошли.
— Не волнуйся, — он натянул капюшон плотнее. — Смертные ныне не знают моего лица.
— А если нечисть узнает? — спросила она.
Его губы тронула хищная улыбка.
— Для них лучше, если я ещё долго останусь в тени.
Она невольно поёжилась.
Хозяин трактира выделил им комнату. Одну. С одной кроватью.
— Других нет, — развёл руками.
Она хотела возразить, но почувствовала на себе его взгляд и замолчала.
Когда дверь за ними закрылась, она заметила, как сердце заколотилось быстрее.
Он снял мантию и бросил на спинку кресла. В полумраке комнаты он казался ещё выше, опаснее. Она отступила к стене, стараясь держаться подальше.
— Мы могли бы найти другое место, — тихо сказала она.
— Зачем? — он посмотрел на неё, и в его взгляде было слишком много намёков. — Ты всё равно спишь под моей защитой.
— Под твоим контролем, — прошептала она, не удержавшись.
Он усмехнулся.
— Какая разница?
Она опустила глаза. На постели было расстелено чистое бельё.
Сняв сапоги, она осторожно легла на самый край кровати. Он же устроился в кресле у окна, откинувшись и положив ногу на ногу.
Она лежала, чувствуя, как его взгляд прожигает её даже сквозь темноту. Её тело снова выдавало её — то бросало в жар, то в озноб. Она зажала кулаки и прижала их к груди, как будто это могло помочь.
Но именно это оказалось невозможным.
— Ты пахнешь так, словно боишься, — его голос прозвучал низко, почти рычанием. — Но под этим страхом прячется другое.
Она затаила дыхание.
— Замолчи, — выдохнула она.
— Ты хочешь, чтобы я замолчал? Или чтобы я доказал тебе правду?
Она перевернулась к стене, не зная, что ответить.
Сил совсем не осталось, хотелось закрыть глаза и провалиться в сон. Прямо так, но желание принять ванну пересилило. Пришлось встать.
*****
Вода в деревянной ванне быстро остывала, и Верна сидела, обхватив колени руками, словно ребёнок, прячущийся от мира. Сначала пар поднимался лёгкими клубами, грел кожу, но теперь он почти исчез, оставив после себя лишь прохладу и липкие капли на плечах. Она проводила пальцами по воде, стараясь успокоить дрожь внутри, но мысли не отпускали.
Веки смежились, дыхание замедлилось. И в этот миг дверь тихо скрипнула.
— Ты слишком долго, — прозвучал низкий голос.
Сердце Верны ухнуло в пятки. Она рывком подняла голову, брызги разлетелись по воде.
— Ты что творишь?! — голос сорвался на визг. Она прижала руки к груди, но вода уже не скрывала тела — капли стекали по плечам, по коленям, оставляя её почти нагой в его взгляде.
Он вошёл спокойно, будто это его собственная комната. Закрыл за собой дверь и остановился у стены, облокотившись. Его глаза скользнули по ней открыто, не таясь, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее.
— Думал, с тобой что-то случилось, — сказал он ровно, без намёка на смущение. — Раз теперь я обязан следить за тобой, обязанность есть обязанность.
Верна почувствовала, как жар стыда обжигает лицо.
— Это называется подглядывать! — она сжала колени к груди, но прекрасно знала, что это только подчёркивает её уязвимость.
Он приподнял уголок губ.
— Подглядывать? Ты сама обещала быть моей. Или уже передумала?
Грудь сжало так, что воздух застрял в горле.
— Ты… ты издеваешься…
— Разбудила меня, мышка, — в его голосе мелькнула ленивость, но глаза сверкнули. — Придётся как-то развлекать.
Она замерла, не зная, как реагировать. Его слова жгли — и унижали, и… почему-то пугали меньше, чем взгляд. Взгляд был опаснее.
— Я не твоя игрушка, — выдохнула она, отвернувшись.