Лион Измайлов – Господа юмористы. Рассказы о лучших сатириках страны, байки и записки на полях (страница 6)

А с Марселем Марсо они разговаривали на идиш и прекрасно друг друга понимали.

Кстати, Райкин ездил в Англию и записал на Би-би-си целый концерт на английском. Для этого концерта он пригласил переводчика английского, который оказался и хорошим артистом. Райкин взял его с собой в Лондон, где они и записали целую программу.

Это последнее мне уже рассказывал Рома Карцев. А Аркадий Хайт Райкину так больше и не позвонил. Он гордый был, Аркадий Иосифович Хайт.

Аркадий Хайт и Александр Курляндский познакомились в строительном институте. Писали вместе для студенческой самодеятельности. Тогда, в 60-х годах, в каждом институте Москвы были сатирические коллективы. В медицинском институте писали и выступали Аркадий Арканов и Григорий Горин – на самом деле Штейнбок и Офштейн. Кстати, Горин расшифровывается как Григорий Офштейн Решил Изменить Национальность.

Кроме этой пары, из медицинского вышли артисты Александр Лифшиц и Александр Левенбук – будущая «Радионяня».

В институте транспорта славился будущий предводитель КВН Александр Масляков.

В МГУ был целый студенческий театр, откуда вышли писатели Марк Розовский и драматург Виктор Славкин. Оттуда же вышли авторы КВН, то есть люди, которые этот КВН придумали. Их было трое, две фамилии не помню, но вот А. Аксельрода даже знал лично.

Из этого же театра вышли впоследствии известные артисты Александр Филипенко, Семён Фарада (Фердман), Михаил Филипов, ну и, наконец, Геннадий Хазанов.

Но я про Хайта и Курляндского.

Они какое-то время писали для театра МГУ, работали как авторы для эстрадных артистов. Писали одинаково хорошо и прозу, и куплеты. Написали программу для коллектива Дома журналистов «Вёрстка и правка». Знаменитый был спектакль.

Начиная с 1967 года, то есть когда появилась шестнадцатистраничная «Литгазета», печатались в «Клубе 12 стульев». А в начале 70-х вместе с Феликсом Камовым стали писать сценарии мультфильмов «Ну, погоди!».

В дальнейшем Хайт и Курляндский разошлись, оставив общей только работу над «Ну, погоди!».

Я с Хайтом познакомился через Феликса Камова. Помню, мы принесли своему учителю, Феликсу Соломоновичу, целый спектакль под названием «Цирк». Мы – это самодеятельные авторы из МАИ. Нас тогда было четверо. Мы читали тексты, а Феликс и Хайт отмечали, какие миниатюры хорошие, какие плохие. В конце чтения оказалось, что оба они отметили одни и те же миниатюры.

Хайт был старше меня на два года. Когда мы пришли в юмор, Хайт уже был известным писателем. У него были совершенно уникальные способности в юморе. Я думаю, что он был лучшим репризёром в стране в 70—80-х годах.

А подружились мы уже в 70-х годах, когда ездили на гастроли с «Клубом 12 стульев». У нас было много общего, оба мы дружили с Феликсом Камовым, оба сотрудничали с Лифшицем и Левенбуком, оба писали Хазанову.

Хайт очень хорошо выступал. Он говорил репризу и сам при этом очень заразительно смеялся, а если учесть, что и тексты у него были самые лучшие во всей нашей компании, то, соответственно, и успех у него был большой.

Помню, в Киеве мы сидели на сцене. Во главе нашей компании – Виктор Веселовский, завотделом юмора ЛГ, его зам – Илья Суслов, редактор Резников, дальше писатели Владимир Владин, Аркадий Арканов, Лион Измайлов и Аркадий Хайт. Мы отвечали на записки. Одна записка, которую зачитал Веселовский, была адресована Хайту, как автору «Ну, погоди!»: «Скажите, поймает ли Волк Зайца?»

Веселовский сказал:

– Здесь автор, вот пусть он и отвечает.

Хайт сделал три шага к микрофону и тут же ответил:

– Пока хочет есть Волк и хотят есть авторы фильма, Волк Зайца не поймает.

Это был мгновенный ответ, и зал разразился хохотом и бурными аплодисментами.

Хайт был человеком с чувством собственного достоинства.

Помню, мы приехали из какого-то города и наш начальник, Веселовский, сказал:

– Ребята, сейчас мы все едем в «Литературку». Надо выступить перед коллективом редакции.

Хайт сказал:

– Нет, я поеду домой.

– Аркадий, – строго сказал Веселовский, – надо!

Аркадий сказал:

– Тебе надо, ты и езжай, а я поеду домой. Мы с тобой о выступлении в редакции не договаривались.

И уехал.

Почему все слушались Веселовского? Потому что все хотели печататься в ЛГ. И Хайт хотел, но он не боялся, что его не будут печатать. Он хорошо работал на эстраде и в кино и мог себе позволить не подчиняться.

Я в то время был просто влюблён в Хайта. Он был остроумным, независимым, здорово выступал и очень хорошо одевался. В то время хорошо одеться было проблемой, но он где-то доставал хорошие шмотки. Довольно высокий ростом, со спортивной фигурой, всё на нём сидело очень ладно.

Одно время с нами на гастроли ездил остроумный и довольно злобный конферансье Альберт Писаренков. Он делал на сцене буриме. Собирал в зале рифмы, на ходу обыгрывал их репликами, а потом на этих рифмах делал три стихотворения, под Маяковского, под Вознесенского и под Евтушенко.

Этот его номер имел бешеный успех.

Мы сели в поезд, направляясь в Киев. Последним пришёл Александр Иванов, самый известный советский пародист. Писаренков что-то пошутил, а Иванов тут же сказал ему:

– Ещё раз так пошутишь, схватишь жида.

Писаренков больше с Ивановым не шутил. Но всех нас в том самом Киеве очень удивил.

Мы жили в гостинице ЦК и обедали там же, в ресторане. И вот все мы, человек семь, сидим за столом, и вдруг Писаренков говорит:

– Спорим, что я спрошу официантку, имела ли она сегодня половые сношения. – Он, конечно, употребил другое слово, но я смягчаю. – И главное, – добавил он, – официантка на меня не обидится.

Кто-то из нас с ним поспорил на бутылку коньяка.

Подходит официантка, и Писаренков нагло говорит ей:

– Скажите, вас сегодня е….?

Мы все оцепенели.

Официантка, видно не поверив самой себе, говорит:

– Что вы сказали?

Писаренков так же громко и разборчиво говорит ей:

– У вас блины сегодня есть?

Официантка говорит:

– Нет, блинов нет, – и дальше, как ни в чём не бывало, принимает заказ.

Мы поставили Писаренкову бутылку коньяка.

Точный психологический расчёт. Официантка не могла себе представить, что кто-то может такое спросить, ей показалось, что она ослышалась, потому и переспросила.

Вот такой был наглый конферансье. А злобный был, наверное, из-за язвы. А может, и наоборот, язва была от злобности.

Хайт, Курляндский и Камов вместе написали восемь выпусков «Ну, погоди!» – до тех пор, пока Камов не подал на отъезд в Израиль.

«Ну, погоди!» имел бешеный успех. Выпускалось множество сопутствующих товаров, всякие майки, кепки с эмблемой «Ну, погоди!».

Я помню, Феликс рассказал мне, что какой-то завод выпустил открывалки для пива с эмблемой «Ну, погоди!». И на деньги от продажи этих открывалок был построен пансионат на Чёрном море.

Авторы не получили ни копейки.

Феликс говорил:

– Ну, хотя бы пригласили просто пару недель отдохнуть. Ни за что. Никому и в голову это не приходило.

В то время в «Клубе 12 стульев» редактором работала жена Арканова, Женя Морозова, а на киностудии «Мосфильм» в кинообъединении Данелии работала редактором жена Горина, Люба Горина.

По этому поводу Хайт сострил:

– Они забыли, что юмор половым путём не передаётся.

В те времена самым главным тамадой в Москве был конферансье Борис Брунов. Не очень искусный конферансье за столом был королём.

Тут он себя не ограничивал темами и острил напропалую. Причём острил хорошо. Помню, праздновался мой день рождения в ресторане ЦДЛ. На ужине были остроумные люди: поэт Михаил Танич, Геннадий Хазанов, Аркадий Хайт и очень остроумный поэт Валерий Шульжик.

Каждый острил, как мог. До тех пор, пока с концерта не приехал Борис Брунов. Это был день 5 мая, а перед Днём Победы Брунов вёл концерты весь в орденах, медалях и значках.