Лион Измайлов – Господа юмористы. Рассказы о лучших сатириках страны, байки и записки на полях (страница 2)
Славик изначально был талантливее меня. Когда мы познакомились, он уже был талантливым артистом. Он всегда на публике проходил значительно лучше, чем я. И платили ему всегда больше.
Один только раз я прошёл лучше его. Мы выступали у врачей в небольшом зале, и я прочитал в первый раз номер «Качество». Он по тому времени был очень острый и с хорошим юмористическим приёмом. Ругал всё иностранное, хвалил наше, но получалось, что наше просто жуть. Врачи умирали со смеху.
Сразу после концерта Славик потребовал номер себе, и я, естественно, отдал ему текст, хотя идея номера была Писаренкова, и надо было бы, по совести, отдать ему. Но Славику я не мог отказать, тем более что Писаренков был конферансье и монологов не читал. Но всё равно обиделся.
А номер «Качество» Славик так и не прочитал со сцены. Сначала он был слишком острый, а потом уже и время его прошло. Так что я один его и читал с большим успехом.
И даже читал его на праздновании Нового года в «Современнике».
Пригласила меня Галина Борисовна Волчек. Я сидел за одним столом с Высоцким, Галей и Мариной Неёловой. От такого соседства я просто онемел и молча слушал, о чём они говорят.
А говорили они о Таганке. Опять в театре какая-то смута. Он советовался с Галей. Потом я выступал, прочитал своё «Качество», имел успех. А Гриша Горин, который сидел с Квашой, потом пожурил меня за пошлость в конце номера. Удивительное дело, то, что тогда считалось пошлостью, сегодня – просто детский лепет.
Как далеко мы продвинулись в вопросах пошлости.
Вот и наступил он, 1990 год. Нелегкий год. Обычно в советское время перед Новым годом было множество концертов. Работали по три в день. Не сольных, а номером. Тогда было много сборных концертов.
Певцы, юмористы, оригинальники, фокусники – и обязательно концерт вёл конферансье. Он объединял весь концерт, рассказывал об артистах, так сказать, «продавал» их, шутил, сыпал анекдотами.
Уже в 80-х их заменили дикторы телевидения. Дикторов народ любил. Они, дикторы, только объявляли номера, не шутили, не развлекали, но их любили и смотрели на них с удовольствием.
В 90-х ещё кое-какие конферансье оставались: Лев Шимелов, Сергей Дитятев. Какие-то разошлись по бандитам, обслуживали их вечеринки и веселили по жизни главарей.
А к концу 90-х закончились и сборные концерты. По чисто экономическим причинам. Оплатить с десяток артистов не представлялось возможным. Это в советское время государство платило по ставкам, 9 рублей 50 копеек, 13 рублей, максимально – 16 рублей за выступление. За сольный концерт – два раза по шестнадцать.
Я помню, был в Лужниках концерт Лещенко и Хазанова. По отделению. Двенадцать тысяч зрителей. Битком. Хазанов получил за этот концерт две ставки – 26 рублей.
Ну а теперь уже и нет конферансье совсем. Есть ведущие корпоративов. И несть им числа. Ведут вечеринки театральные и киноартисты, разговорники-юмористы. И певцы ведут. Например, Сюткин, – хорошо, кстати, ведёт. А лучше всех – Басков. Он ведёт у всех олигархов и высоких чиновников. И споёт, и пошутит.
И вот, значит, идёт он, 1990 год. И перед 8 Марта, когда раньше было полно концертов, сижу я дома. И нет у меня ни одного концерта, и, кстати, деньги на исходе.
И вдруг звонит мне Славик и говорит:
– А не хочешь ли ты принять участие в моём концерте в Лужниках?
– Ой, как хочу!
И вот я выступаю в антураже у звезды.
Концерт длился три часа. А я в этом концерте работаю двадцать минут. Мне этого хватает, чтобы довести зал до скандежки, это когда все вместе хлопают в такт.
Но Славику мой успех не мешает. Славику вообще ничей успех не мешает. Его публика так любит и такая у него энергия на сцене, что ему никто помешать не может.
Это он кому хочешь помешает. После него любой юморист проваливается.
И хотя я выхожу в середине его концерта, меня принимают хорошо, потому что Славик представляет меня как своего автора и друга. И публика меня принимает как родного.
Вот так мы и выступаем два дня, и каждый день зал битком. Вот такой он, Славик.
Почему он меня позвал? Потому что Славик – человек благодарный. Славик помнит, что когда-то я ему помог стать звездой. Нет, он бы и без меня стал звездой, но чуть попозже. Я просто ускорил приход его звёздности.
Я хорошо ему писал, лучше, чем всем другим. Он был талантливым артистом, и ему хотелось писать как следует. Потому что он исполнял мои монологи так, как никто другой их исполнить не мог.
Бывало, что я сам пробовал читать только что написанный монолог, и публика его не принимала, а Славик брал его, поколдует над ним, найдёт какой-то особый ключик, и зал умирает со смеху.
Конечно, хотелось, чтобы ему мои тексты нравились, чтобы он похвалил меня.
Приводить эти тексты здесь не имеет смысла. Как говорил Григорий Горин: «Юмор – продукт скоропортящийся». То, что когда-то казалось очень смешным, сегодня не вызывает даже улыбку.
Я помню, когда Хазанов исполнял наш с Хайтом монолог «Арбуз», учащегося кулинарного, публика умирала со смеху. И не зря он этот монолог исполнял на семидесятилетии Брежнева.
Там речь идёт об учащемся, который, поев с девушкой арбуза, пошёл её провожать, а туалета нигде нет. Вот на этом и строится весь юмор. Тогда эта тема была шокирующей. Поверьте, я сам читал этот монолог в Политехническом музее, и меня не отпускали со сцены.
На другой день маститый сатирик Борис Ласкин обошёл все редакции и с возмущением рассказывал там о том, какой я пошляк.
А Мария Владимировна Миронова позвонила Хазанову и сказала, что это всё равно, если бы они с Менакером играли миниатюру про то, как она наелась горохового супа и что из этого вышло.
Если вы сегодня прочтёте этот монолог, он вам покажется детским лепетом. А тогда – огромный успех и возмущение коллег.
Так вот, после первых заседаний Верховного Совета я написал Славику совершенно убойный монолог про эти самые съезды. И Славик с огромным успехом его исполнял. Но сегодня зритель даже не поймёт, о чём это.
А в 90-х годах я написал Славику монолог от лица бандита. В то время, когда все знали воров в законе и главарей банд, монолог имел бешеный успех. Кого сегодня это может волновать, кто сегодня помнит люберецких, измайловских, ореховских, тамбовских и казанских?
А тогда я сел в такси возле дома, таксист сказал мне:
– Слыхал, нашего Шишкаря короновали.
Он не знал, кто у нас премьер-министр, но знал, кого короновали.
Вот такое было время.
Время, конечно, было интересное. Восторг и ужас.
Хазанов в 1991 году ходил в те три дня к Белому дому, а жена его, Злата, кормила там народ пирожками.
Ростропович приехал в Москву в самый разгар событий. У него не было визы, и его всё равно впустили в страну. Они поехали в Белый дом, после чего и появилась та знаменитая фотография. Солдатик спит на плече виолончелиста, а он держит на коленях автомат.
«Машина времени» поучаствовала в концерте у Белого дома, а потом поехала на гастроли в Кисловодск. Я с ними встретился в Ессентуках, где тогда отдыхал с женой. До концерта водил всю эту команду на источник попить минеральной водички. Водичка ребятам понравилась, но пили они немного, я предупредил, что пара стаканов поставит концерт под угрозу срыва.
В начале 90-х с концертами было совсем плохо. Всё было плохо, и почти у всех. Народ стоял от Большого театра до Детского мира, продавая шмотки и всё, что угодно.
Сегодня это кажется невероятным. Сплошная шеренга продавцов от Большого до Дзержинки. И это в самом центре столицы нашей Родины.
Денег не было. Я ездил куда-то на Нагорную улицу на склад, брал там коробки с французской дамской обувью, потом развозил эту обувь по магазинам, сбывал.
Надо было как-то выживать, и я затеял сделать театр. Объединились с Аркановым, и я оформил в Союзтеатре наш театрик ПЛЮС – профессиональные любители юмора и сатиры.
Вместе мы, я, Арканов, Дабужский, Грушевский, Львович, Лукинский, Христенко и ещё пара-тройка артистов, ездили по стране, собирали большие залы, вплоть до дворцов спорта. Так хоть что-то зарабатывали. У нас был директор, замдиректора, бухгалтер, ну и мы, артисты.
Денег наш Союзтеатр никаких не давал. Что заработаем, то и делим. На свои доходы выпустили плакаты. Большие фото, цветные, с фамилиями и именами.
Однажды мы приехали с Аркановым выступать в какую-то школу. Директор привёл нас в зал. И в углу этого зала лежала стопка наших плакатов.
– А это что такое? – спросил я у директора.
– А это ваш директор дал мне плакаты, чтобы я их продал школьникам.
Можете представить: мы на свои деньги сделали эти плакаты, а он их продаёт! Воришка.
После концерта, взяв с собой заместителя, я поехал к нашему директору. Встретили его у подъезда.
Я сказал ему:
– Есть два варианта: или ты подаёшь заявление об уходе, или я пишу заявление в милицию.
Так мы избавились от воришки. Он написал заявление об уходе.
Через пару лет я его случайно встретил, он работал артистом в каком-то фольклорном ансамбле.
Вот так мы и жили. Но не все так нуждались. Задорнов, который к 1990 году один собирал дворцы спорта, так и продолжал собирать их и, конечно, хорошо зарабатывал.
Вообще-то с Задорновым у нас были особые отношения. Я в 1969 году уже работал на кафедре в МАИ инженером, но в основном занимался самодеятельностью на факультете. А в ДК МАИ я работал руководителем авторской группы. То есть со студентами мы писали тексты для сатирического коллектива.