Линвуд Баркли – Исчезнуть не простившись (страница 4)

Они заставили Синтию сесть за кухонный стол, открыть коробки и перебирать лежащие там предметы, выкладывая их на стол как пазлы, пытаясь сложить сначала края картинки и постепенно двигаться к середине.

Но предметы в коробках Синтии нельзя было положить по краю. И никаких шансов добраться до середины. Вместо тысячи кусочков одной картинки она имела по одному кусочку из тысячи разных.

— Это мы все, — показала она снимок. — Ездили с палаткой в Вермонт. — Камера продемонстрировала взъерошенного Тодда, Синтию рядом с матерью и палатку на заднем плане. Синтия выглядела лет на пять, ее брат на семь, мордашки перепачканы землей, мать стоит с гордой улыбкой, волосы ее завязаны красно-белой клетчатой косынкой.

— У меня нет ни одной фотографии отца, — печально сказала Синтия. — Он обычно снимал нас, так что теперь мне приходится вспоминать, как он выглядел. И я все еще вижу его: высокий, всегда в мягкой шляпе, легкий намек на усы. Красивый мужчина. Тодд на него похож.

Она взяла пожелтевшую газетную вырезку.

— Эту вырезку я нашла в столе отца, почти пустом. — Синтия осторожно расправила бумажку. Камера опять приблизилась, показала газетный квадрат — потускневшую, зернистую фотографию школьной бейсбольной команды. Двенадцать мальчишек, некоторые улыбались, другие строили глупые рожи. — Наверное, папа сохранил ее, потому что на этой фотографии маленький Тодд, хотя в подписи его имени нет. Папа нами гордился. Он все время говорил нам об этом. Любил шутить, что мы самая лучшая семья, какая у него когда-либо была.

Они взяли интервью у моего директора, Ролли Кэрратерза.

— Настоящая загадка, — сказал тот. — Я знал Клейтона Биджа. Мы с ним пару раз ездили на рыбалку. Он был хорошим человеком. Представить не могу, что с ним случилось. Возможно, существует какой-то серийный убийца, который, знаете, ездит по стране, а семья Синтии оказалась в плохом месте в плохое время.

Они поговорили и с тетей Тесс.

— Я потеряла сестру, зятя и племянника, — сказала она. — Но Синтия лишилась гораздо большего. Тем не менее она справилась. Синтия была славным ребенком и выросла отличным человеком.

И хотя продюсеры сдержали слово и не дали в эфир высказывание нынешнего обитателя дома, они вставили в передачу нечто почти столь же зловещее.

Синтия была потрясена, когда недели через две передача вышла в эфир и там оказалось интервью с полицейским, который допрашивал ее, приехав по вызову миссис Джеймисон. Он был на пенсии и жил в Аризоне. Внизу полосы шел текст: «Детектив в отставке Бартоломео Финли изначально занимался расследованием и сдал дело в архив через год, не добившись никаких результатов». Продюсеры послали команду одного из своих филиалов в Феникс, чтобы записать комментарии бывшего детектива, сидящего на фоне сверкающего трейлера.

— Меня это дело всегда терзало: почему она осталась в живых? Предполагая, разумеется, что остальные члены семьи мертвы. Я никогда не рассматривал всерьез теорию, будто семья может сняться с места и уехать, бросив одного из детей. Я могу представить, как трудного ребенка выгоняют из дома пинком под зад, такое случается постоянно. Но затевать подобное исчезновение, чтобы избавиться от одного из детей? Полный идиотизм. Скорее здесь какая-то грязная игра. И тут снова приходится вернуться к изначальному вопросу: почему она осталась в живых? Ответов на него немного.

— Что вы имеете в виду? — раздался голос Паулы Мэллой, хотя камера продолжала показывать Финли. Вопрос был вмонтирован позже, поскольку Паула в Аризону на интервью не ездила.

— Сами подумайте, — пожал плечами Финли.

— Что вы подразумеваете? — спросил голос Мэллой.

— Мне больше нечего сказать.

Увидев это, Синтия пришла в ярость.

— Господи, снова то же самое! — крикнула она в телевизор. — Этот сукин сын намекает, будто я имею к этому какое-то отношение. Я подобные сплетни слышала многие годы. И эта гребаная Паула Мэллой обещала, что они ничего подобного в передачу не вставят!

Но мне удалось ее успокоить, поскольку в целом передача оказалась довольно позитивной. Куски, где Синтия шла по дому, рассказывая Пауле о событиях того дня, получились честными и правдивыми.

— Если кто-нибудь что-то знает, — уверил я ее, — то не обратит внимания на бредовые высказывания тупоголового старого копа. Более того, возможно, ему захочется выступить и возразить ему.

Вот так и прошла эта передача, попав в эфир сразу после шоу, в котором участвовала группа разжиревших, самовлюбленных рок-звезд, живших под одной крышей и соревновавшихся, кто из них скорее похудеет. Победителю доставался контракт на запись альбома.

Синтия не отходила от телефона с момента окончания передачи, полагая, что кто-то из видевших ее позвонит на телевидение немедленно. И продюсеры свяжутся с ней еще до восхода солнца, и загадка будет разгадана. Будущее как в фильме «Матрица».

Но никаких серьезных звонков не последовало.

По-видимому, никто из видевших шоу ничего не знал. А если и знал, то рассказывать не собирался.

В течение первой недели Синтия звонила продюсерам на телевидение каждый день. Они были довольно терпеливы, обещали сразу же сообщить, если что-то узнают. Вторую неделю Синтия заставляла себя звонить через день, но теперь продюсеры разговаривали отрывисто, уверяли, что нет смысла беспокоиться, им нечего сказать, никто не отозвался, и если это случится, они тут же с ней свяжутся.

Их занимали уже совсем другие истории. Синтия быстро стала старой новостью.

ГЛАВА 2

Грейс смотрела на меня умоляюще, но голос звучал твердо:

— Пап! Мне. Восемь. Лет.

«Интересно, где она этому научилась? — подумал я. — Этой манере разбивать предложения на отдельные слова для пущего драматического эффекта. Нам только этого не хватало. В нашем доме с драмой явный перебор».

— Да, — ответил я дочери, — я в курсе.

Ее хлопья уже начали размокать, и к апельсиновому соку она не прикоснулась.

— Ребята надо мной смеются, — заявила Грейс.

Я отпил глоток кофе. Только что его налил, а он уже почти холодный. Кофеварка, похоже, дала дуба. Я решил, что выпью чашку кофе и съем пару пончиков в «Данкин донатс» по дороге в школу.

— Кто над тобой смеется? — спросил я.

— Все, — ответила Грейс.

— Все, — повторил я. — Что конкретно они делают? Собирают собрание, выступает директор и велит всем смеяться над тобой?

— Теперь ты смеешься надо мной.

Что же, она права.

— Извини. Я просто хочу понять, насколько широко распространена эта проблема. Полагаю, что все же не все. Тебе наверняка только так кажется. Но даже если это всего несколько человек, я понимаю, как это неприятно.

— Это и есть неприятно.

— Смеются твои друзья?

— Ага. Говорят, мама считает меня младенцем.

— Твоя мама всего лишь осторожна, — возразил я. — И очень тебя любит.

— Я знаю. Но мне восемь лет.

— Твоя мама просто хочет знать, что ты добралась до школы благополучно.

Грейс вздохнула и понуро опустила голову. Локон темных волос упал на карие глаза. Она ложкой принялась шевелить хлопья в тарелке с молоком.

— Но совсем не обязательно провожать меня до школы. Никто из мам не провожает детей в школу, только в детский сад.

Мы это уже проходили, и я пытался говорить с Синтией, как можно мягче убедить ее, что, возможно, теперь, когда дочь в четвертом классе, настало время пустить ее в свободный полет. Ведь Грейс могла ходить в школу с другими детьми, ей вовсе не пришлось бы идти одной.

— Почему ты не можешь отвести меня вместо мамы? — спросила Грейс, и я заметил в ее глазах хитрый огонек.

В редких случаях, провожая Грейс в школу, я всегда отставал от нее почти на квартал. Для всех остальных я просто прогуливался, а вовсе не приглядывал за Грейс, проверяя, благополучно ли она добралась до школы. Мы никогда даже намеком не признавались в этом Синтии. Моя жена верила на слово, что я шел рядом с дочерью до самой школы и ждал, когда она зайдет внутрь.

— Не могу, — сказал я. — Мне в восемь нужно быть в своей школе. Если я поведу тебя до этого, тебе придется час болтаться снаружи. Твоя мама начинает работать в десять, так что для нее это не проблема. Но когда у меня не будет первого урока, я смогу тебя проводить.

Если честно, то Синтия договорилась с Памелой о столь позднем начале работы, чтобы успеть проводить Грейс в школу. Синтия никогда не мечтала стоять за прилавком в магазине женской одежды, которым владела ее лучшая школьная подруга, но это позволяло ей трудиться не полный рабочий день и быть дома к возвращению дочери. Она пошла на уступки и не ждала Грейс за дверью школы, стояла немного дальше на улице. Оттуда Синтия могла легко разглядеть свою дочь, с волосами стянутыми в хвостик, среди толпы детей. Она пыталась убедить Грейс помахать ей, чтобы увидеть ее раньше, но та уперлась и отказалась.

Проблема возникла после того, как однажды кто-то из учителей попросил детей остаться после звонка. Возможно, потребовалось дать последние указания насчет домашнего задания, но Грейс сидела эти минуты в панике, причем вовсе не из-за того, что мать будет беспокоиться. Нет, она боялась, что, встревоженная опозданием, мать войдет в школу и начнет разыскивать ее.

— И еще: мой телескоп сломался, — заявила Грейс.

— Что значит — сломался?

— Штучки, которые прикрепляют его к основанию, разболтались. Я вроде их подтянула, но они снова ослабли.