Линкольн Чайлд – Затерянный остров (страница 48)

Она на пару секунд закрыла глаза.

— А… что насчет твоей матери?

— Она присылала открытки на день рождения… подарочные сертификаты на Рождество. Но больше я ее никогда не видела.

Гидеон ужасно сочувствовал ей. А ведь все это время он жалел себя, думая, что у него было тяжелое детство. Он даже не мог представить, через что пришлось пройти Амико, чтобы найти свое место в этом суровом мире.

— Воды… дай мне воды.

Гидеон поднес бутылку к ее губам, и она попила. Он потрогал ее лоб и удостоверился, что у нее все еще был сильный жар.

На улице тем временем темнело. Опускалась ночь. Дождь все не переставал, и гром непрестанно грохотал, сотрясая стены. Расщелину периодически освещали вспышки молний. Рев моря доносился откуда-то издалека, снизу, и по скале шли вибрации от мощных ударов волн, разбивавшихся о камни.

— Поговори со мной… — прошептала Амико, — пожалуйста…

Гидеон замешкался на минуту.

— У меня терминальная стадия болезни, — сказал он.

Ее покрасневшие глаза на секунду расширились.

— Что?

— Она называется АВМ. Артериовенозная мальформация. Это… большое переплетение вен и артерий в мозге.

— Это… операбельно?

— Нет. Не операбельно. И неизлечимо.

— И сколько… тебе осталось? — ее голос почти сорвался.

— Десять месяцев, плюс-минус.

Он не знал точно, зачем решил рассказать ей именно об этом. Это явно была не та история, которая могла бы рассеять и без того мрачное настроение. Но почему-то к нему в голову сейчас пришла только история о диагнозе. Откровение за откровение.

— О, Гидеон…— пробормотала Амико.

— Все нормально, я смирился, — улыбнулся он, решив, что, возможно, ее каким-то образом подбодрит то, что она не единственная из них, у кого на плечах была тяжелая ноша.

— Вот, почему ты так хотел попробовать лотос, — догадалась она.

— Да.

Некоторое время они молчали.

— Не позволяй мне спать, — попросила Амико.

Но, едва она успела это произнести, как ее сознание ускользнуло в полудрему. Она дрожала и бормотала что-то во сне, ее голова в бреду металась из стороны в сторону. Гидеон посмотрел на темнеющий вдали океан, и почувствовал, как его со всех сторон омывает отчаяние.

48

Когда на землю окончательно опустилась ночь, ливень превратился в сплошную стену воды. Лихорадка Амико не спадала. Гидеон надеялся, что она окрепнет, когда проснется, но ночь шла, а жар только усиливался, и тогда Гидеон осознал, что рассчитывать на какие-то положительные изменения просто глупо.

Существовало только одно возможное решение: ему нужно закончить подъем одному и придумать что-то, чтобы забрать отсюда Амико. Он мог бы сверху позвонить Глинну, но спасательная миссия займет несколько дней, и к тому времени их припасы точно закончатся. К тому же в этой расщелине Амико не выживет. Он должен был как-то доставить ее на вершину — найти там теплое убежище, разжечь огонь.

Взвешивая различные варианты, он извлек веревку из водонепроницаемого мешка и оценил ее длину. Похоже, в ней было около сотни футов. Веревка, которая у него была, не подходила для скалолазания, и все же это был крепкий морской канат, который должен был выдержать вес человека.

Он судорожно ломал голову над тем, как соорудить крепления. Амико больше не владела собой, и он не мог просто затащить ее по неровной скале. Он должен был сделать какую-то перевязь, своего рода сиденье и, закрепив на нем девушку, поднять ее отсюда наверх. А для этого ему нужно было взобраться на вершину, оценив оставшееся до нее расстояние, оставить там снаряжение, закрепить веревку, спуститься и забрать свою спутницу. И, в конце концов, подняться вместе с ней.

Опустошив один из мешков, Гидеон упаковал туда веревку и предметы первой необходимости, после чего надел один из налобных фонарей. Батарея была еще заряжена, поэтому фонарь давал достаточно света. Амико спала, и Гидеон решил не будить ее сейчас — лучше он сделает это по возвращении. Тем не менее, чтобы не оставлять ее в неведении, он наскоро нацарапал ей записку и положил ее подле руки девушки. В глубине души он очень надеялся, что исполнит написанное и действительно скоро вернется.

Закрепив на спине водонепроницаемый мешок, он выбрался из расщелины и поднял глаза. В темноте и под пеленой дождя фонарь освещал ему путь только на десять футов, но Гидеон быстро преодолел неуверенность и страх, мысленно представив себе самый короткий маршрут и визуализируя его перед собой. Затем, сделав глубокий вдох, он покинул свое укрытие. Капли дождя барабанили по его лицу и фонарю. Трудно было представить, сколько оставалось до вершины. Сто футов? Или тысяча?..

Скала была рыхлой и влажной. В какой-то момент Гидеон потерял равновесие и повис, удерживаясь только руками. Он попытался найти опору, но каменный уступ, на который он поставил ногу, обвалился, и ему судорожно пришлось искать другой. С трудом он снова сумел восстановить равновесие, но вдруг услышал неподалеку от себя грохот падающих камней. Этот звук — так близко — испугал его. Страх парализовал его, и он замер, вцепившись в скалу, не в силах пошевелиться. Его сердце билось, как бешеное, дыхание сбивалось, а голова готова была взорваться от ужаса.

Соберись. Возьми себя в руки!

Медленно, очень медленно он начал восстанавливать над собой контроль. Возвращение в расщелину не рассматривалось как вариант. Он должен был подняться.

Выше, выше, выше.

Из раза в раз он повторял себе эти слова после каждого вздоха. Это был единственный способ выжить. Хотя страх все еще и ворочался в нем. А от одной мысли, что потом придется спуститься и подняться снова, его охватывал животный ужас.

Не думай об этом сейчас.

Он решительно продолжил восхождение. Зацепиться рукой. Потом ногой. Перенести вес. Оторвать другую ногу. Найти для нее новую точку опоры. Передвинуть другую руку. Начать снова — рука, нога, затем другая нога и другая рука. И опять заново. Это напоминало чтение мантры.

Скала становилась все более непрочной. Очередная опора обвалилась, когда он схватился за нее, и ему пришлось судорожно искать новую. Так не могло продолжаться вечно! И в тот момент, когда он, казалось, совсем выбился из сил и не мог продолжать, он миновал выемку в застывшей лаве и увидел прямо перед собой массу густой растительности. Гидеон приподнялся, ухватился за древесный ствол и вскарабкался наверх, рухнув в гостеприимный кокон леса. Под ногами его наконец-то была желанная, безопасная плоская поверхность!

Некоторое время он просто лежал без движения, стараясь не думать о том, что ему предстояло сделать. Сначала — хорошие новости: этот последний отрезок подъема был не больше ста пятидесяти футов. Если б ему только каким-то образом удалось удлинить свою веревку лозами, то он смог бы поднять сюда Амико. Эти джунгли вокруг него выглядели богатыми на лозы и лианы.

Итак, тяжело дыша, Гидеон сел. Он не мог позволить себе терять время. Амико промокла насквозь, у нее был жар, но он надеялся, что она была в сознании. Если бы ему пришлось поднимать ее обездвиженное тело, дело приняло бы совсем плохой оборот.

Поднявшись на ноги, Гидеон снял с плеч водонепроницаемый мешок и прикинул, где бы он мог закрепить канат. Итак… ему понадобится не менее двух сотен футов веревки.

Он отправился на поиски лоз, но все, что попадались ему, были тонкими и совсем не внушали доверия — в диаметре они были около восьми десятых дюйма. Гидеона озарило, что требуемого эффекта можно было добиться, если сплести их вместе. Он начал стягивать лианы с деревьев, трясти и дергать их, чтобы убедиться в их прочности, и складывать прошедшие контроль в кучу. Наконец, у него набралось несколько десятков лоз разной длины. Он начал спешно скручивать из них косу толщиной в шесть нитей. Когда какая-то лоза заканчивалась, он заменял ее следующей.

Потребовалось около часа, чтобы закончить эту импровизированную веревку, но, наконец, работа была завершена. Удовлетворившись качеством своего творения, Гидеон тщательно обвязал веревку вокруг своей талии и ног, после чего выскользнул из этого плетения и посмотрел, что у него получилось: вышли импровизированные стропы, которые вполне могли подойти Амико. Он надеялся лишь, что у нее хватит сил одолеть этот подъем.

Наконец, он обвязал веревку вокруг прочного древесного ствола, а остальную часть сбросил с утеса, помолившись, чтобы ее длины было достаточно.

Спуск оказался почти таким же сложным, как и подъем, но теперь у него хотя бы была веревка. С каждым шагом Гидеон молился лишь о том, чтобы не соскользнуть и не разбиться. Через полчаса он добрался до расщелины, и у него оставалось еще тридцать футов веревки. Амико ждала его, сидя. Она была бледна, но хотя бы в сознании.

— Где ты был? — спросила она.

Выдохнув, Гидеон кратко изложил ей свой план.

— Ты поднялся на вершину… и вернулся?

— Ну да.

Она смутилась.

— Зачем?..

— Я собираюсь поднять тебя.

Он потянул за свободный конец веревки и показал ей импровизированную альпинистскую обвязку. Амико ошеломленно уставилась на него.

— Нехорошо… — заключила она, попытавшись влезть в нее, а затем быстро развязала стропы и перевязала их по-новому, после чего, пошатываясь, встала на самом краю расщелины.

— Это называется швейцарским сиденьем, — сказала она, завершив работу. От напряжения лицо ее раскраснелось, дыхание стало тяжелым.