Линкольн Чайлд – За границей льдов (ЛП) (страница 66)

— А что насчет остаточной радиации после ядерного взрыва? — спросил Гидеон.

— Океан — удивительная вещь. Его невообразимые просторы — тысячи и тысячи квадратных миль морской воды, окружавшие зону взрыва — поглотили и рассеяли радиацию. Хотя я бы не рекомендовал пока что выполнять погружения близ точки взрыва, но, думаю, вскоре природа окончательно восстановится. Как я уже сказал, жизнь постепенно возвращается в ту зону. И, как мы и надеялись, местные и глобальные сейсмические станции приняли взрыв за сильное внезапное извержение подводного вулкана, не более того.

Он вздохнул и присел на край стола.

— Всем вам в той или иной степени были известны некоторые подробности произошедшего. Но сегодня я собрал вас здесь, чтобы представить вам полную картину событий, — кивнул он. — Похоже, что черви, которые заразили так много членов экипажа и научных сотрудников "Батавии" и, по сути, фактически захватили корабль по приказу Баобаба, погибли вместе с ним. В момент детонации они попросту заснули. Из того, что нам известно на данный момент: они более не просыпались и сейчас находятся в процессе высыхания и умирания.

— А зараженные люди? — спросила Розмари Вонг.

Лицо Глинна помрачнело.

— Из того, чему мы стали свидетелями и из более поздних сообщений становится ясно, что в момент, когда Баобаб был уничтожен, зараженные члены экипажа словно полностью потеряли ориентацию в пространстве. Они отказались покидать корабль, и, когда «Батавия» начала тонуть, у многих из них случилось обширное кровоизлияние в мозг — предположительно, как следствие гибели паразитов, — он сделал паузу. — Официальная версия состоит в том, что подводное извержение вулкана затронуло корабль, что, в конце концов, не так уж далеко от истины.

— Сколько? — спросил Сэм Макферлейн.

— Прошу прощения?

— Сколько жизней было потеряно, когда «Батавия» затонула?

На этот раз ответил Гарза:

— Пятьдесят семь.

Пятьдесят семь человек, — подумал Гидеон. Добавить это число к ста восьми погибшим на «Ролвааге», и можно смело записывать сто шестьдесят пять жизней на счет так называемого метеорита. Не говоря уже об Алекс Лиспенард, Барри Фрейне, Протеро, докторе Брамбелле и остальных. Это была настоящая трагедия… но стоило помнить о том, что могло быть намного, намного хуже…

Видимо, мысли Макферлейна следовали по тому же маршруту, потому что поначалу его лицо ожесточилось, и он, казалось, готов был сорваться на Глинна и выплеснуть на него все, что он обо всем этом думал, однако почти сразу он вздохнул, расслабился и откинулся обратно на спинку своего кресла.

Глинн, видимо, заметил это, потому что сразу повернулся к охотнику за метеоритами.

— Сэм, — покачал головой он, — остальные люди, присутствующие в этой аудитории, являются работниками и сотрудниками ЭИР. Это была работа, которую мы должны были взять на себя. Не ты. Но именно ты помог нам спланировать взрыв так, чтобы он уничтожил не только Баобаб, но и его глубинные корневые структуры вместе с зародышами.

Макферлейн пренебрежительно махнул рукой.

— Настоящим героем здесь был Гидеон. Он собрал бомбу. Он активировал ее и доставил на место, несмотря на то, что был уверен, что эта миссия убьет его. Он был готов умереть, чтобы остальные могли жить.

— И я бесконечно благодарен Гидеону за это, — кивнул Глинн. — Так же, как ему благодарны все остальные здесь, в ЭИР. В ближайшие месяцы он сможет сполна насладиться всевозможными плодами нашей благодарности. Но ты, — Глинн кивнул Сэму, — я знаю, уже собираешься покинуть Нью-Йорк, — он похлопал себя по карману пиджака. — У меня здесь чек на пятьсот тысяч долларов — в знак моей признательности за твой вклад в дело миссии.

— Оставь его себе, — сказал Макферлейн.

На него уставились три пары удивленных глаз. Даже Глинн, похоже, был шокирован.

— Палмер Ллойд связался со мной, — пояснил Макферлейн. — Видимо, ты уже говорил с ним.

Глинн склонил голову.

— Так уж вышло, — продолжил Макферлейн, — что он прислал мне чек, во много крат превосходящий эту сумму. Судя по последним новостям, его здоровье улучшается день ото дня. Фактически, он сейчас вернулся к такому состоянию, что снова способен наслаждаться своими mignonettes dijonnaise[47] вилкой вместо соломинки.

— И что ты собираешься делать со всеми этими деньгами? — спросил Гарза.

— Я собираюсь пустить половину на то, чтобы создать благотворительный фонд имени моего старого партнера Нестора Масангкея. На вторую половину я собираюсь, — он потянулся на своем месте, — прикупить на Мальдивах островок, на который давно положил глаз. Всего сотня акров, но почти половину из них занимает пляж. В беззвездную ночь там появляется биолюминесцентный фитопланктон, который я хотел бы изучить.

Это заявление было встречено кратким молчанием.

— А что насчет червей? — спросил Гидеон. — Вы смогли определить, как Баобаб умудрялся общаться с ними? И как через них он управлял действиями команды «Батавии»?

— Это одна из многочисленных загадок, которые нам еще предстоит разгадать — если это возможно. Но, похоже, что существо использовало для общения низкочастотные радиоволны, похожие на те, что используем мы для связи с атомными подводными лодками. Пока мы были за границей льдов, подобные волны улавливали радары ВМС США за тысячи километров от нашего местонахождения. Они думают, что, скорее всего, это русские развернули новую систему связи с подводными лодками — и это предположение сводит их с ума. Но есть и еще более сложная загадка, которая нас беспокоит, — Глинн начал расхаживать из стороны в сторону перед макетом. — Пока глубоководная связь была включена, когда ты, Гидеон, разговаривал с Сакс, произошла цифровая загрузка. Не знаю, известно ли тебе об этом, но нам удалось сохранить ее данные — сберечь в черных ящиках «Батавии», которые мы захватили с собой незадолго до того, как покинули корабль. Похоже, что сигнал передавал Баобаб… точнее, инопланетный мозг, который был им порабощен. Мы знаем, что этот мозг был очень большим — по крайней мере, по человеческим меркам. А благодаря стараниям Протеро и доктора Вонг мы выяснили, что этот инопланетный разум был против воли связан с паразитом очень долго и преодолел с ним множество световых лет пути.

— Должно быть, у него было предостаточно времени на размышления, — сухо заметил Макферлейн.

— Мы можем лишь предполагать, что этот мозг принадлежал представителю расы, гораздо более интеллектуально развитой, чем наша. Так вот, это его сообщение представляло собой массу двоичных данных — нулей и единиц. Наши инженеры уже три недели пытаются декодировать его, но сообщение, похоже, не имеет отношения к числам и математике или к каким-либо другим известным алгоритмам. Также не похоже, что это язык или какая-то иная форма логического общения. Изображений сообщение тоже не содержит, — Глинн снова ненадолго замолчал. — Мы считаем, что инопланетный мозг знал, что должно было произойти. Он знал, что это сообщение будет его последней возможностью связаться с нами, поэтому, надо полагать, он передал нам нечто важное. Но пока что нам так и не удалось понять, что именно.

Повисла тишина. Первой ее нарушила Вонг:

— А вы пробовали его проиграть?

Глинн, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Прошу прощения?

— Я сказала: вы пробовали проиграть его?

— Проиграть? — переспросил Глинн. — Вы имеете в виду… как музыку?

— Подводная среда, в которой это существо развивалось, была, прежде всего, акустической. Проиграйте его.

— И как нам это сделать? — спросил Гарза.

— Мы знаем, что инопланетянин научился понимать язык синих китов. Он слушал и передавал информацию в цифровой форме посредствам Баобаба. Разумеется, он слышал также и наши сообщения, которые мы передавали с батискафа на батискаф — через UQC.

Глинн задумчиво хмыкнул.

— Но UQC передает аналоговый акустический сигнал.

— Да, — кивнул Гарза. — И это предоставило существу доступ к аналоговым и цифровым методам связи… не то чтобы это ему сильно помогло.

— Мозг пришельца мог общаться только цифровыми сигналами, — сказала Вонг. — Но это не значит, что он не пыталось отправить аналоговый сигнал. Протеро однажды показал мне, как пользоваться подобной технологией. Конечно, инопланетный мозг… он не знал, как использовать аудиокодек, но нет никаких причин, по которым существо не могло бы отправить несжатый бит-поток аудиоданных, — она огляделась. — Что еще может значить такой большой объем данных, если не сообщение?

— Звучит странно, — прищурился Гарза.

— Возможно, так и есть. — Но все, что нам нужно, чтобы доказать мою ошибку, это запустить ЦАП[48].

Глинн молча выслушал ее идею, подошел к телефону на ближайшей стене и поднял трубку.

— Алло? Акустическую лабораторию, пожалуйста. Да, жду, — затем, после паузы: — Кто это? Смитфилд? Это Эли Глинн. Я в аудитории. Принесите мне цифро-аналоговый преобразователь и набор динамиков. Да, сейчас.

Повесив трубку, он открыл на стене одну из панелей из тонированного стекла, явив набор компьютеров на стойке. Он вытащил клавиатуру, включил один из компьютеров, набрал несколько команд, затем вывел оптический кабель TOSLINK, используемый для передачи цифрового стерео, и снова заговорил:

— Я загрузил сообщение инопланетного мозга в память этого процессора.